|
Есть такая профессия - праздники отмечать!. Вторник, поздний вечер, еду в электричке. За окном туманные августовские звёзды. Народ, раскрыв рты, дремет. В Бутово подсели ко мне новые пассажиры, на которых я не обратил внимания - был погружен в некоторые мысли. Пассажиры тут же стали горланить песни и бренчать на гитаре. Народ тут же ещё глубже заснул. - Ага! - говорят новые пассажиры, - он не хочет на нас глядеть! Петь с нами не хочет. Поднимаю глаза и вижу молодых ребят в тельняшках да в наколках. Подумал, что это бывшие матросы с какого-нибудь дальневосточного корабля. - Голоса у меня нет, ребятушки, - извинился я. - Да и песен я не знаю. Не выучил, не сподобился. - А что за день такой сегодня, знаешь? - спрашивают ребятушки. - Знаю, - отвечаю культурно, - сегодня у нас вторник. Вечер. Тут у моих ребятушек что-то помутилось в глазах, схватил меня один парнишка за грудки и к себе поближе подтянул, чтобы рассмотреть получше. - Да сегодня, сукин ты сын, день ВДВ! Первейший корпоративный праздник земли русской! Тут я мгновенно сориентировался, вспомнил о ритуальных купаниях десантников в прудах и фонтанах, демонстративно-десантных мордобитиях и, чтоб сохранить здоровье, сказал следующее: - Какой же я болван, ребятки! Это ж мне не простительно! Забыл об таком действительном празднике! Клянусь, в следующем году не забуду, отмечу достойно. Смягчились полосатые, наливают мне стакан, просят выпить. Стал глотать, разве откажешься. Поволокли меня в тамбур курить, пихнули в зубы сигарету. Закурил, чтоб сохранить здоровье. - И вот выбросили нас с высоты трёх тыщ, лечу я в сапогах над землёй, любуюсь красотами пейзажа, - стал рассказывать один. - Потом с ходу взяли высоту, противника в крошку сапёрными лопатками, пушку узлом завязали. Толковые были учения. Вот где настоящие мужики! - Да, - говорю я, - в десантниках много мужской силы заключено, это отличные парни. И очень добрые. - Это точно! - обрадовались полосатые. - Давай, пой с нами! Стали горланить песню. Какуюто военно-воздушную. О том, как не раскрылся у молодого бойца парашют, но опытный сержант догнал в воздухе несчастного и, крепко схватив бойца за ремень, скомандовав: "Не дрейфь!", моментально раскрыл свой парашют, и оба военнослужащих вечером благополучно вернулись в казарму. Я был растроган. Пустил пьяную слезу. - Это что! - сказали мне, - у нас и более тревожные песни есть. Вернулись на место. Стали о жизни говорить. Чувствую, опасность миновала. Позволил себе расслабиться. - А всё-таки, ребята, - сказал я, - можно было бы более человечно свой праздник отмечать. Не так шибко. - А хочешь я тебя по носу щёлкну? - спрашивает один и без моего разрешения щёлкает меня по носу. Хорошо, что у меня нос крепкий, практически бескровный. Другой бы на моём месте кинулся бы в драку, отстаивать свою честь и достоинство. А я не стал: тем более что мне было не очень больно. Тем более что я заслужил этот щелчок своим непристойным высказыванием. - Да здравствует десантура! - крикнули вдруг десантники. - Виват! - Виват! - торопливо отозвался вагон. - Многая лета! Слава богу, показалась моя станция. Стал прощаться со своими друзьями. Обещал звонить, не забывать. Пошли они проводить меня. - Бывай, братишка! - крикнули весело, - благодари свою судьбу! Пришел домой, стал стучаться в дверь. Пьяный, неудобно перед женой. Я ведь непьющий, некурящий. Открыла старшая дочь. - Ой, папка! - говорит дочь, - где тебя носило? - Мало ли где может отцов носить, - говорю, валясь на вешалку с польтами. - Знаешь ли ты, дочь моя, что за день сегодня? - Вторник. - Если бы! Сегодня, дочь моя, корпоративный день, воздушный... - А кто тебе на спину наплевал? Стал глядеть себе на спину, не вижу спины. - Наверное, Очкин наплевал, - говорю, - экономист наш, я тебе его фотографию покажу, ядовитейшая личность.
В начало сайта |