Превращение эмигрантов

Но как все-таки "живется вам - здоровится - можется? - Поется как?" (М.Цветаева). Ведь одно дело - результат: признание критики и аплодисменты зрителей. Другое - процесс: ежедневная рутина, к которой, как известно, плохо приспособлена душа Артиста. Тем более если она волею судьбы оказалась на другом берегу.

Когда в начале 90-х по приглашению канадских театров тогда молодые еще режиссеры (Марину было едва за тридцать, Киселев - постарше) оказались в Северной Америке, это однозначно воспринималось всеми как величайшее везение. Ведь российский театр в ту пору находился в глубоком ступоре. Возможность работы за кордоном была едва ли не единственно достойным выходом из тупика, в котором оказались многие деятели искусства. А еще - проверкой мускулов, испытанием себя.

Но вот на дворе новые времена. Как по прошествии полутора десятков лет смотрят на западный театр и свой опыт в нем ставшие канадскими мэтрами Марин и Киселев? Об этом шла речь в двух записанных по отдельности беседах, с отрывками из которых по согласию с ее участниками, мы знакомим читателей "РК".

ЗАРЯД НЕВЕРОЯТНОЙ СИЛЫ

"РК": Вы как артист и режиссер формировались в советскую эпоху. Как теперь оцениваете полученное вами образование и почему, на ваш взгляд, оно оказалось востребованным по другую сторону океана?

А.Марин: Я поступил в ГИТИС им. А. Луначарского в 1976 г. Мне повезло. Наш курс был первым, который собрал Олег Табаков. Наряду с ним нам преподавали Валерий Фокин, Константин Райкин, Авангард Леонтьев, Андрей Дрознин и т.д. Все они тогда были молодыми, полными творческой энергии и новых идей. Думаю, что полученный от них заряд и вызвал интерес в канадских театральных кругах, когда Табаков рекомендовал меня для проведения там мастер-классов по А. П. Чехову.

О.Киселев: Здесь, на Западе, оказалось востребованным не мое советское образование, а мой личный жизненный опыт: голод и ночевки на вокзалах после театрального училища в Новосибирске и иммиграции в Москву, грузчик на трех вокзалах, театр на Таганке, подвал скульптора Вадима Сидура, детская студия в школе на улице им. Достоевского. Позже театральные студии в домах культуры. Три года съемок скрытой камерой и работы могильщиком на Ваганьковском кладбище. Дебаты в кабинетах КГБ по поводу польской "Солидарности". Высшие режиссерские курсы кино. Три года лифтером... Наконец, собственный подвал, отвоеванный у алкоголиков, и "изобретение" собственного театра.

ИДЕАЛИЗМУ ПРОТИВНА "ЗВЁЗДНОСТЬ"

"РК": Что значит сегодня быть русским театральным режиссером на Западе и западным режиссером в России? Помогает ли это или мешает?

А.Марин: Западным режиссером себя не считаю, потому что связи с Россией никогда не терял. Поставил в Москве с десяток спектаклей (МХТ, Табакерка и т.д.). 10 февраля состоится премьера "Сенной лихорадки" Кауарда во МХТе. Ну а на Западе вначале меня как русского просили ставить русский репертуар (Чехов, Достоевский), но постепенно перешли к Шекспиру, Шиллеру. Так что границы существенно раздвинулись.

О.Киселев: Мне как русскому режиссеру на Западе помогает неистребимый идеализм, заимствованный у русской творческой интеллигенции. Кстати, именно идеализм помогает глубже понимать Константина Станиславского и Михаила Чехова, ведь их идеи не имеют ничего общего с идеологией и национализмом. Этот же идеализм помогает преодолевать культурные барьеры. Мир за пределами твоей огромной родины оказывается еще более огромен, и прагматизм - средство для гномов.

"РК": Чем определяется выбор вашего репертуара. Существует ли какая-либо специфика западной и российской публики? Из кого формируется ваша собственная?

А.Марин: В моей компании "Вторая реальность" я, как говорится, сам себе хозяин, т. е. сам выбираю материал. В других театрах - предлагают мне, но я волен отказаться (что, кстати, имело место). Отличие публики: в России все более заметна установка на "звездность", в Канаде этого нет. Если спектакль интересен - публике неважно, есть в нем громкие имена или нет. Моя публика - люди образованные, молодого и среднего возраста, готовые к серьезному диалогу.

О.Киселев: Я глубоко убежден, что рядом с театром коммерческим всегда существовал и существует до сих пор театр "природный" или "эгоцентрический", выражающий суть человеческого свойства и качества психики, а не ее функций. Это прежде всего драматургия Беккета, Кафки, Ионеско, Хармса... Когда о ней рассуждают искусствоведы, для них это "театр абсурда". Но для меня это продолжение театра Шекспира, Пиранделло, Стриндберга, Чехова... Моя публика - любая публика, но волнение испытываю только перед художниками-профессионалами.

ДЕЙСТВИЕ ПОД МЕЛОДИЮ РЕЧИ

"РК": Как вы преодолеваете трудности работы на иностранном языке? Что вы можете сказать о местных актерах и их восприимчивости к вашему творческому методу?

А.Марин: Я не владею французским, чтобы читать по 2-3 новых пьесы в день, работаю с актерами по-английски. Но ведь режиссер должен прежде всего обеспечить взаимодействие актеров. Именно в этом суть профессии. Западные актеры с большим интересом относятся к основам системы Станиславского и с удовольствием готовы учиться, пробовать. В отличие от нашего российского стиля работы здесь не принято терять время на разговоры: каждая минута на счету. Без преамбул все сразу включаются в работу.

О.Киселев: Английский язык помогает мне воспринимать любую человеческую (не русскую) речь как структуру, мелодию и звук. И уже неважно, французский это или немецкий. В моем случае это помогает избежать иллюстративности текстового материала. В знакомой мне театральной среде самые независимые - актеры, как правило, молодые, энергичные и честолюбивые. Те, кто талантливы, откликаются на мой идеализм в первую очередь. Но приходится постоянно помнить, что ты имеешь дело со свободными и независимыми личностями. Здесь актерам не знакома практика репертуарного театра и привязанность к постоянному режиссеру. Если режиссер этого не понимает, его учит жизнь - с ним никто не хочет работать.

ПРЕСТИЖ И ДЕНЬГИ ПЛОХО СОВМЕСТИМЫ

"РК": Каково место театра в современном обществе? Высок ли престиж людей искусства?

А.Марин: К театру здесь относятся серьезно. Государство выделяет деньги, каждая театральная работа находит свое освещение в прессе. Быть человеком искусства в западном обществе престижно, но вот в финансовом... Если ваша задача разбогатеть, не стоит заниматься театром. Для этого есть другие, более эффективные методы.

O.Киселев: Сегодня театр переживает не лучшие времена. Такое впечатление, что с успехами кино и музыкальной индустрии у него появился комплекс неполноценности. Он похож на печального Нарцисса, любующегося своим отражением в зеркале, которое на самом деле является экраном телевизора. Ну а престиж людей искусства очень высокий.

"РК": А что за источники финансирования ваших постановок? От кого театр зависит больше - от государства, частных инвестиций или он может быть самоокупаемым?

А.Марин: Самоокупаемым серьезный (некоммерческий) театр быть не может. Поэтому неосязаемый духовный продукт театра должно финансировать общество (государство, частные спонсоры), это в его интересах.

О.Киселев: Я лично ни разу не получил денег от государства. Средства для постановок поступали от тех, кто их получал (театры), и от частных фондов. Эти деньги не позволяют мне стать богатым, но мне уже не нужно идти снова в ресторан мыть посуду или туалеты, с чего я начинал мою новую жизнь на этом континенте.

ЧУВСТВА НЕ УМИРАЮТ

"РК": Современный театр ждет закат или расцвет? Ваши прогнозы.

А.Марин: Думаю, что смерть театру не грозит. Ведь всегда найдутся зрители, которым захочется "увидеть себя вживую", и актеры, которым интересно сыграть "другую жизнь". Сегодня заметна тенденция развития театра в сторону техногенности. Но даже такой канадский мастер мирового уровня, как Робер Лепаж (в прошлом году он стал звездой международного Чеховского театрального фестиваля в Москве. - Прим. ЛП), использующий спецэффекты, дорог публике, потому что разговаривает с ней прежде всего на языке человеческих чувств.

О.Киселев: Существование театра-искусства осложняют экономические факторы (кругом война), конкуренция с театром коммерческим или с тем, что от него осталось, гегемония телевидения, которое фактически перенесло сценическую коробку в свои студии, а зрителя усадило на диваны, и, разумеется, кинематограф... Практически изменить что-то невозможно, если пытаться пользоваться теми же методами: борьба за публику, навешивание на сцену стробоскопов или киноэкранов... В суете театр потерял свою уникальность. Но я верю, что человеческой цивилизации не грозит закат, а значит, закат не грозит и искусству.

И ВСЁ-ТАКИ ПРАГМАТИЗМ?

"РК": Чему научила вас жизнь и работа на Западе? Каковы плюсы и минусы?

А.Марин: Немногому. Работаю так же, как и раньше. Пожалуй, всерьез Запад учит самодисциплине. Здесь, например, невозможно перенесение премьеры, потому что спектакль, дескать, "сырой". Сроки жесткие и у тебя нет другого выхода, как их выполнить. За положенные 4 недели репетиций нужно выложиться максимально. Успех или неудача - на твоих собственных плечах.

О.Киселев: Запад учит воспринимать жизнь такой, какая она есть, находить в ней свое собственное, не отрицая чужого. Плюсы или минусы в тебе самом. Здесь бессмысленно искать кого-то виноватым в твоих проблемах, потому что никто не злоупотребляет твоим доверием или твоей глупостью, если ты сам того не захочешь. Я научился тому, что занятие искусством (и связанные с этим трудности) является твоим личным делом, а не общественным подвигом. Пока еще человеческая цивилизация не на том уровне, чтобы воздвигать во имя Искусства монументы и священные храмы. Хотя бы такие, какие возводят для Олимпийских игр или местных хоккейных команд.

ОПЫТ САМОАНАЛИЗА

"РК": Что вы думаете о цензуре и рынке? Должны ли существовать какие-то ограничения?

А.Марин: Думаю, что ограничения должен ставить сам художник. Он и только он сам в ответе перед обществом.

О.Киселев: Самоцензура и рынок естественно прилагаются к реальному искусству. Что касается коммерческого искусства, то в цивилизованном обществе агрессивность противоречит его собственным коммерческим интересам. А в низвержении общественной морали обычно усердствуют энтузиасты-непрофессионалы.

"РК": Из названий поставленных вами спектаклей можно сделать одно - "Превращение эмигрантов". Как, учитывая ваш личный опыт и наблюдения, вы инсценировали бы подобную пьесу?

А. Марин: Я уже ответил на этот вопрос своим спектаклем "28 28". В нем я пытался рассказать о том, что происходит с человеком и художником, оказавшимся в условиях иммиграции. Но и сейчас эта тема продолжает меня волновать. Пишу об этом новую пьесу.

О. Киселев: Я бы почти ничего не изменил в тексте Кафки, но начал бы с того, что "однажды утром таракан по имени Олег Киселев проснулся и обнаружил, что он превратился в человека".

Автор: Людмила Пружанская, Монреаль