Художник и царь

Знаменитый абстракционист Борис Жутовский решил отплатить снятому Хрущёву по-христиански: добром за хулу

Чем вы занимались в начале шестидесятых?

- Книжной графикой, ну и картинки свои, конечно, делал. Был уже в студии Белютина.

-Хрущёвские времена - чем они были хороши и чем плохи?

- Жить было невозможно - этим плохи. Выставка могла стать наградой за правильное социальное поведение.

- Как стала возможна знаменитая выставка в Манеже в 1962 году?

- Сначала мы, студийцы-белютинцы, организовали выставку на улице, называвшейся тогда Большой Коммунистической. Там был Дом учителя, где студия снимала спортивный зал. На выставку мы пригласили несметное число корреспондентов. Люди просто ломились на неё. И на следующий же день на Западе начали писать: в России кончается социализм, потому что в Москве появилось современное абстрактное искусство!

- Как развивались события дальше?

- Уже зрел правительственный заговор против Хрущёва. С другой стороны, поднявшая голову интеллигенция тоже пугала "власть предержащих"! Поэтому они решили столкнуть с ней Никиту, так как это был единственный слой, хоть и с оговорками, но поддерживавший Хрущёва. Интеллигенция была благодарна ему за его реформы и ждала новых перемен. Это вечная русская история - от царя ждут великих поступков, забывая, что он окружён сволочной челядью!

К этому моменту в Манеже была организована выставка "Тридцатилетие МОСХа". Оппоненты Хруща собирались его туда притащить и повесили первых абстракционистов - Кандинского, Фалька, Татлина, Штеренберга, весь авангард 20-х. Надеялись, что он "заведётся". Перемен опасались все: и в ЦК, и в КГБ, боялись потерять свои "кормушки".

- Но вы, молодые, как в Манеж попали?

- А они решили нас пристегнуть! Предложили нам выставить там и свои работы. С 1 на 2 декабря 1962 года мы развешивали их ночью, накануне его прихода.

- Ну, и как прошла высокая встреча?

- Хрущева подзавели на классиках авангарда. Потом под белы руки подвели к нам. Он дружески обнял меня: "Ну, пойдёмте, показывайте, что вы там нарисовали! А этим я не доверяю", - кивнул на свою свиту. И сразу стал малиновым! "Это кто такой? Мальчик?! Почему он такой мрачный?! Где ты таких мальчиков видел?" Это он на моего "Тольку" указывает. Я со страху плету какую-то чушь: "Родители у него в тюрьме!" Он: "И сейчас?" Я: "Сейчас выпустили!" Хрущёв, весь багровый, повернулся, чтобы уйти.

Тут Эрнст Неизвестный к нему подскочил, вытаращив свои круглые чёрные глаза: "Никита Сергеевич, вы - глава государства, я хочу, чтобы вы посмотрели мои работы!" Тот от удивления пошёл за Неизвестным. "Ага! Где скульптор бронзу берёт?!" И понеслось: "Пидарасы", "Вон!", "На лесоповал!"

- У вас есть датированный 1971 годом портрет Никиты Хрущёва. Как произошла вторая встреча?

- В АПН вместе с внучкой Хрущёва Юлой работала моя жена Люся. Я через эту Юлу посылал снятому и скромно живущему на даче Никите Сергеевичу маленькие подарки на дни рождения. Жаль было его: он жил в затворе, в город мог выехать только по разрешению. Ну и идея мне нравилась христианская: он меня хулой, а я его добром!

Вот я и дарил бывшему "царю" то рисунок, то книжку, он в ответ благодарные записки посылал. В одной из них говорилось, что вся свистопляска с культурой в Манеже была Ильичёвым придумана. Цель - перебраться из секретарей ЦК в Политбюро. Он и "подставил" Никиту. А уже потом это разрослось в разнос в живописи, литературе, кино и театре. И пострадавшими были Эренбург, Алигер, Аксёнов, Вознесенский ...

И вот 17 апреля 1971 года он приглашает нас с женой на свой день рождения в Петрово - Дальнее, на дачу. Глухие ворота открыла вохровка в шинели. Мимо высоченных плотных заборов прошли мы к другим воротам крайнего участка. Их отворил капитан, пересчитал нас, сверил номер и деловито ушёл в будку.

В прихожей нас встретил Никита Сергеевич и провёл сразу в свой кабинет, усадил на диван. Я подарил ему очередную книжку со своими иллюстрациями. Хозяин ответил на телефонный звонок. И обернулся к нам со словами: "Это генерал Сердюк меня не забыл поздравить. Мы с ним в Сталинграде воевали. Я, знаете, ни книг, ни фильмов про войну не могу читать - там всё сплошное враньё!"

Сталин, по его словам, плохо разбирался в людях, был упрям, часто мелочился. Он рассказывал, что Сталин, отдав приказ о наступлении, ни за что не хотел его отменять, хотя приказ был неверным. Оставался один выход - звонить на Ближнюю дачу. Рассказ Хрущёва запомнился мне в деталях:

"Трубку Маленков взял. Я Сталина прошу. А тот велит Маленкову разговаривать. Сидят там жрут и пьют. Ясно всю картину вижу. Так приказ и не отменил.

А меня в Москву вызвал. Спрашивает, правда ли немцы говорят, что несколько тысяч наших солдат в плен взяли? Или врут поганые фашисты? Правда, говорю, товарищ Сталин. Тогда он смотрит на меня так внимательно, как на подопытного кролика, и начинает рассказывать, как Николай II повесил генерала, потерпевшего поражение в Восточной Пруссии. И спрашивает: "Правильно царь сделал?". "Правильно,- говорю,- генерал немецким шпионом был".

Несколько дней я на волоске от смерти висел. Сталин, видимо, обдумывал, как поступить (кстати, у нашего разговора были свидетели). Если меня расстреляет - значит часть вины за собой признает. А он на это никогда не шёл. Так я и уцелел".

- Так разговор о Сталине и оборвался?

- Поначалу - да. Позвали нас в огромную столовую, обшитую дубовыми панелями. Из окна - чудесный вид на реку и сосны. В комнате много лишних ненужных вещей и безделушек, покрытых слоем пыли. Неприятное ощущение временности. Жена Хрущева Нина Петровна молча улыбается за столом, накрытым белой крахмальной скатертью. Спиртное на столе отсутствует, только квас запомнился и лимонад. В центре стола - домашний пирог с капустой и цифрами 77,выложенными из теста. На закуску рыба и салат. На горячее - гороховый суп и мясо с гречкой.

От обеденного стола мы перешли в спальню. Хозяин присел на кресло-качалку. Над креслом на стене моя картинка висит, давно ещё подаренная.

Как говорится, пустяк, а приятно! "Сам" лежит в бисеринках пота, покачивается. И опять Сталин всплывает в его памяти - не отпускает никак. Сталин в его памяти вставал трусливый, коварный и злой.

- И в какой момент вам удалось зарисовки сделать?

- Он когда вспоминал, то всё больше к моей жене обращался, с женщиной как-то доверительнее разговор. Я же слушал в сторонке и, сидя на углу стола, наброски делал. Из них-то позже портрет и родился.

За всё время беседы он ни разу не коснулся нынешней обстановки в стране. Сталин, война - прошлое. Настоящего для него словно не существовало.

Осенью хрущевская внучка Юла и сказала, что дед умер, а телефоны у них отключили. Похороны на Новодевичьем кладбище...

- Как случилось, что судьба свела вас с Хрущёвым в третий раз, уже после его смерти - на строительстве надгробия на Новодевичьем кладбище?

- На похоронах Никиты Сергеевича я подошёл к Раде Хрущевой и посоветовал ей предложить Эрнсту Неизвестному сделать надгробие к могиле отца. Мне кажется, что это было интересно и с исторической точки зрения, и с психологической.

Через некоторое время мне звонит Эрнст и говорит: "Тут приехали Сергей Хрущёв и Серго Микоян и сказали, что Никита Сергеевич Хрущёв завещал мне сделать его памятник". (Я думаю, они так к нему "подъехали"). "Знаешь, я хочу попросить тебя помочь мне в этой работе", - продолжает Эрик. Я, естественно, согласился.

Мы возились с памятником около трёх лет. А власть не разрешила это странное надгробие поставить. Слишком уж оно пугало своей нестандартностью и экспрессией, своей философией, сочетанием белого и черного мрамора, олицетворяющим темные и светлые душевные начала Никиты Сергеевича.

- Чем же всё завершилось?

- Нина Петровна, узнав, что муж остаётся без надгробия, позвонила Косыгину. Алексей Николаевич задал ей один вопрос: "Вам понравилось?" - "Да!" - "Хорошо", - сказал он, и на следующий день все проблемы разрешились. Памятник установили.

Мне вспоминаются слова Никиты Сергеевича, оброненные им в ту нашу встречу: "Умру я. Положат люди на весы дела мои. На одну чашу дела худые, на другую добрые. И добро перетянет".

Автор: Елена Кваскова