Последний роман Эдуарда Тополя

Известный прозаик возвращается к киносценариям

Последний сериал, снятый по вашей прозе, назывался "У.Е.". В этом увлекательном детективе с политическими и любовными сюжетными линиями сыграли популярные киноактеры Владимир Меньшов и Андрей Краско. Наверное, работать с ними было нелегко, поскольку вы решили снять свою фамилию из титров?

- Когда мне предложили написать сценарий по моему одноименному роману, то, зная, кто планируется на главные роли, я охотно согласился. Однако благодаря продюсерам киновариант оказался мало похож на книгу. В фильме главный герой получился натурой зависимой и менее самостоятельной, нежели в романе. Это мне не понравилось, и поэтому я свою фамилию из титров в последний момент снял.

- И в итоге потеряли обещанный гонорар?

- Конечно, нет. А к актерам, в частности к главному герою, которого сыграл Краско, - отношение наилучшее. Мы прекрасно общались, хотя за одним столом не выпивали и в гости друг к другу не ходили. Единственное, что, кажется, не нравилось Андрею - то, что я присутствовал на съемочной площадке. Артист от этого немного стеснялся и чувствовал себя не в своей тарелке. Но не быть там мне было нельзя: по просьбам режиссера приходилось порой дописывать какие-то реплики. Знаю, что не всем нравится присутствие автора. Один известный режиссер сказал мне однажды: "На съемочной площадке должен быть один гений - я!"

- Сейчас вы снова трудитесь над сериалом?

- Нет, это уже художественный фильм. Но в этот раз я не только сценарист, но и продюсер - сам доведу свой сценарий до официальной премьеры в кинотеатрах. Однако пока я не хотел бы ничего рассказывать. Если начнешь говорить - может, и не сбудется. Этой мудрости я следую еще с тех пор, как работал журналистом в "Комсомольской правде".

- Ну, да, это нашему брату как раз очень знакомо: расскажешь содержание будущей статьи - потом неинтересно будет ее писать...

- И это тоже. Журналистская привычка переросла в писательскую традицию. Ведь я эмигрировал, будучи журналистом и сценаристом. А писателем стал уже за границей. Когда жил на пособие по безработице, то за три месяца написал "Журналиста для Брежнева", а потом за шесть - "Красную площадь". Из всех моих последующих книг только пять - детективы. Для меня, когда сажусь писать, главное, чтобы в произведении были персонажи, ситуации, темы, в которых имеются крайние проявления страсти. Когда содержание фактически диктует сам предмет, о котором ты пишешь. Если в книге нет боли и страсти, то ее вряд ли будут читать. Тем более и через 20 лет после написания...

Я не помню ощущения, с которыми работал над "Журналистом для Брежнева" и "Красной площадью". Но помню страсти, которые при этом кипели. В конце второй книги погибал мой главный герой, поскольку не имел права и возможности оставаться в те времена и честным, и живым ("Красная площадь" повествует о последних месяцах правления Л.И. Брежнева и первых - экс-главы КГБ Ю.В. Андропова. - Прим. авт.). А еще мне хотелось поскорее избавиться от горба по имени Фридрих Незнанский.

- На первых изданиях этих книг стояли две ваши фамилии...

- Да, я тогда смалодушничал. Фридрих приехал в эмиграцию раньше меня, помог какими-то советами. Потом я сел писать "Журналиста для Брежнева". И Незнанский, которого насильно выпихивали на работу грузчиком жена и дочь - а он этого не хотел, - упросил меня сказать им, что работает со мной. А потом - поставить и его фамилию на обложку. Затем по суду мне удалось доказать, что я работал один. Но чтобы Незнанский еще что-нибудь не придумал, я убил главного героя и закрыл для мнимого соавтора возможности этого уже прославившегося персонажа. Да потом мне и неинтересно клепать одно и то же...

- Сейчас в литературе модно вставлять в текст матерные выражения и приниженную лексику. Вот и вы не брезгуете скабрезными словечками. Отдаете дань литературной моде?

- У меня встречаются бранные слова, но не в повествовании, а в репликах героев, особенно политических персонажей, которые, как доподлинно известно, без матюгов иногда не могли управлять страной. Однако повторюсь: в моей речи неприличных выражений нет. Я убежден, что каждое слово имеет свою энергетику. А у мата - энергетика отрицательная и отвратительная. И она всегда возвращается к человеку. Когда я иду по Москве и вижу красивых, модно и со вкусом одетых девушек, которые курят на ходу, а то и пьют пиво из горла, а общаясь между собой, сами не замечают, как переходят на мат, то мне жалко их будущих детей, поскольку вся эта отрицательная энергетика появится потом и в них...

- Намерены ли вы создать политические детективы о сегодняшней жизни?

- Думаю, что нет: политическая обстановка сейчас меняется стремительно, буквально каждые два-три месяца. А я не могу так быстро писать...

- "Интимные связи" стали вашей 25-й книгой. Как отпраздновали этот юбилей?

- Я решил, что мне пора освободиться. Дело в том, что на написание романа уходит примерно год. 25 книг - 25 лет моей жизни. Писательское ремесло - профессия одиноких. Ты сидишь за столом, работаешь. В это время звонит телефон, жена сообщает, что просят меня, но в этот момент идет мысль, строчка, и я кричу: "Скажи всем, что меня нет. Нет меня! Я - в Сибири!". Один год - это очень много.

Поэтому я решил писать произведения, на которые должно уходить не больше двух месяцев. И последняя книга - "Интимные связи" - получилась как раз по новым нормам: в нее вместилось пять коротких романов. А сейчас уже я решил, что 25-й роман будет последним. Я вернулся в кино, поскольку там общение, скандалы, споры, совместное творчество. Может быть, скоро я устану и от этого и снова замкнусь на писательстве.

- Жена, наверное, не раз бунтовала против такого вашего образа жизни?

- Она знала, на что шла. Юля вышла за меня замуж, когда в моей жизни наступил очень тяжелый период. Не было ни денег, ни вдохновения. Дорога в Россию мне была закрыта, а на Западе интерес к русской теме прошел (шли девяностые годы). В этот момент судьба послала мне спасение - Юле только что исполнилось 30 лет, и она прилетела в США в гости к деду, который оказался в этой стране после Великой Отечественной против своей воли. Юля работала в России учительницей, оставаться в Америке не помышляла. Но встретила меня... Сейчас у нас есть сын Антон, ему восемь лет. Жена не работает, все время посвящает семье, хотя недавно поступила в университет.

- Сын понимает по-русски?

- Да, он говорит на нем лучше меня. Хотя мне надо было очень постараться, чтобы увлечь его чтением. Ведь у нынешних детей столько соблазнов: компьютеры, фантастические игрушки, всякие электронные приборы и игры. Но я привозил Антону из России книжки, которые сам читал в детстве, - Сергея Михалкова, Агнию Барто, Корнея Чуковского. Не все из них он понял, слова "колхоз", "комсомолец" я даже объяснять ему не стал. Зато Николая Носова и Юрия Коваля Антон читает с удовольствием. У него очень хорошая память - уже в 5 лет он наизусть знал поэму Пушкина "Руслан и Людмила". Но читать вслух по памяти не любит. Поэтому иногда я иду на подвох: читаю ему книгу и путаю слова, например: "Как ныне сбирается сущий Олег". Антон меня сразу же перебивает: "Что ты, папа, не "сущий", а "вещий". Прошу: "Почитай наизусть?" Он снова: "Не буду!"

Но, кажется, и я в детстве был такой же колючий и неуступчивый...

Автор: Александр Алексеев