Рыцарь российской науки немец Самуэль Гмелин так и не вернулся из своих странствий
Россия поздно пережила эпоху великих географических открытий. Семнадцатый век кончился внезапно - введением нового летосчисления и нового года с 1 января 1700-го - и этому новому времени, совпавшему с царствованием Петра Великого, сразу потребовалось написать и историю, и географию, придать подобие внутренней стройности всей постройке царства, устоявшего после Смутного времени; увидеть карту всех вновь обретенных им громадных территорий, а вслед за ними и всего мира Работа, едва начатая при Петре, продолжилась в царствование Анны Иоанновны, когда состоялась Великая сибирская экспедиция, заложившая основы всей российской географической науки. Один из историков писал, что по своему размаху экспедиция (1733-1743) может сравниться только с древним плаванием финикийцев вокруг Африки и с географической съемкой китайской империи при императоре Кан-Си (1662-1723), хотя китайцы картировали территорию несравненно меньшую, чем пространства России за Уралом. В экспедиции участвовало около тысячи человек. Было создано восемь отрядов, каждый из которых основывал в Сибири свою базу и строил на месте флот. Офицеры взяли с собой в экспедицию семьи. За отрядами местные жители гнали "табуны" оленей. Подати на пропитание экспедиции сильно подогрели недовольство малых народцев; вспыхнули бунты, но были усмирены. На титанических работах этой экспедиции окрепла и стала на ноги Российская академия наук. Весь XVIII век - это век неустанного учета богатств новой европейской империи: соли и минералы, уголь и золото, флора и фауна, гигантские реки и огнедышащие горы, многочисленные народы и их обычаи - описания всего этого переполнены экзотикой, как отчеты о заокеанских плаваниях Лаперуза и Кука. Конец этой славной эпохи пришелся на царствование Екатерины II. И здесь на фоне просвещенного общества империи контрастно выделяются фигуры двух кропотливых тружеников, двух немцев на русской службе, великих географов Палласа и Гмелина. В отличие от своих предшественников они работали практически в одиночку, однако заслуги их перед русской культурой неоспоримы. После шести лет странствий Паллас успел побывать в Петербурге членом топографического отдела Академии наук и историографом адмиралтейской коллегии, затем получил от Екатерины имение в Крыму, в котором довел до совершенства свои труды, после чего уехал-таки на родину, в Берлин, где вскоре умер. Самуэля Готлиба Гмелина ждала иная судьба: отправленный, как и Паллас, в экспедицию в 1768-м - в область Войска Донского и в Астрахань, а затем еще дальше на юг - Гмелин так и не вернулся из своих странствий. Собранные им коллекции минералов, гербариев и чучел погибли, главное его сочинение - "Путешествие по России для исследования трех царств естества" так и не было доведено им до последней точки: не кто иной, как Паллас, доканчивал его в Крыму... А ведь и Гмелину не занимать было таланта и честолюбия! Сын бедного аптекаря из Тюбингена, Гмелин сумел с великолепным аттестатом закончить университет и в возрасте двадцати трех лет приглашен был в Российскую академию наук профессором ботаники. Усердие - кумир Гмелина. Через год он уже настолько хорошо изучил русский язык, что императрица не сомневалась, выбирая его, как одного из наиболее выдающихся ученых, посылаемых ею для исследования России. Он пускается в путь немедленно и самоотверженно. Каждая достопримечательность заставляет его остановиться и разглядеть ее внимательнее. Уже от Новгорода он начинает свои записки с описания речки Чудопой и далее продвигается в своей карете с выразительной медлительностью, чтобы ничто не ускользнуло от его взора: "Место сие оставили мы Августа первонадесятого дня и для рассматривания трав ехали тихо". Описания трав занимают две страницы плотного текста, что по объему несравненно больше, чем повествование о перипетиях путешествия. Ведь не его же, Гмелина, судьба интересует Россию? Напротив, его устами страна рассказывает себе о себе. Вот дикие кони воронежских степей. Вот вновь недавно отстроенная, теперь уже не турецкая, а русская крепость Азов, при которой нет еще даже домов, отчего офицеры и солдаты живут в камышовых шалашах. Генуэзская пушка, найденная при исследованиях грунта. Грушевские хутора. Колония "меренских братьев" (религиозно-коммунистической общины немецких поселенцев) в Поволжье. Остатки старинного ордынского города и связанные с ним легенды. Священная гора калмыков Богдо при соленом озере Баскунчак. Сами калмыки. Буддизм. Ногайцы. Астрахань - со всеми подробностями, поквартально. Разинский бунт... Читая Гмелина, можно вычертить подробный путь его маршрута и расцветить его всеми возможными естественнонаучными, этнографическими и историческими подробностями, но практически ничего невозможно рассказать о жизни самого Гмелина и его спутников. Как пережили они астраханскую зиму 1769-70 годов? Что испытывали, забравшись так далеко в Азию, ведь Астрахань того времени - город едва-едва только подвергнутый русскому влиянию, еще хранящий о себе свежую память, как о столице татарского царства... Однако собственным желанием и волею императрицы Гмелин должен был еще дальше продвинуться в глубь Азии: обследовать западное побережье Каспийского моря, то есть земли, бывшие в ту пору захолустными северными провинциями персидской державы. В конце царствования Петра Дербент и Баку были присоединены к Российской империи, но связи с метрополией были еще так слабы, что вскоре эти провинции вновь отпали от нее. Однако с тех пор они неуклонно были в центре российского геополитического интереса... В начале июля 1770-го на плоскодонном галиоте Гмелин с небольшим отрядом отправляется в Дербент. С первого же дня высадки на чуждый берег во владениях Фет Али хана для экспедиции кончились дни спокойного и безопасного изучения природы. В Персии русские путешественники повсюду принимаются за лазутчиков, отношение к ним не просто неблагоприятно, но часто просто враждебно - как при попытке изучить нефтяные колодцы близ Баку. Бывало, что в критических ситуациях с персидскими наместниками Гмелина выручала только слава лекаря. Но опять-таки, читая третий, изданный двумя трехсотстраничными книгами том гмелинского "Путешествия", мы ничего не узнаем ни о неудобствах передвижения, ни о кознях властей, ни о лихорадке, которая унесла двух участников похода и чуть не прикончила самого Гмелина. Он описывает лишь то, что может иметь интерес научный или политический... "О нынешнем политическом состоянии Персии и об образе правления", "О пище и питии персиян, о грубости простого народа, о чистоте, обрезании, свадьбах и похоронах", "О персидском законе", "О женах и наложницах", "О персидских мона- хах" - вот беглый перечень глав третьего тома. Пробираясь верхом на лошадях, Гмелин и его спутники достигли южного берега Каспия, побывали в Реште и Мазандеране, откуда, похоронив унесенных болезнью товарищей, вынуждены были повернуть назад. Несмотря на все лишения, экспедиция принесла богатейшие плоды: ни один натуралист еще не бывал тут, и тем прекраснее были собранные ею коллекции. Ни одному консулу российскому не удавалось узнать больше об интригах политической жизни Персии: и эти сведения, несомненно, драгоценны для российской дипломатии... На обратном пути в Россию, у самой границы, при переходе из Дербента в Кизляр, экспедиция была захвачена в плен людьми кайтакского хана эмира Гамзы. Кайтаки - племя северного Дагестана - издавна жило грабежом (кстати, они же ограбили тремя столетиями раньше корабли Афанасия Никитина). Коллекции экспедиции были расхищены или уничтожены. Гмелина держали одного в глубоких ямах, переводя из одного аула в другой. Летом 1774-го в возрасте тридцати лет он умер в плену от глубокой тоски. Смерть начальника отряда побудила кайтакского князька отпустить оставшихся в живых пленников в Россию. Им выданы были непонятные разбойникам записки Гмелина и его тело. Тело товарищи вынуждены были схоронить в чужой земле у дороги близ аула Каякент. Рукописи уцелели... Так закончил свой жизненный путь тюбингенский школяр, профессор ботаники, великий русский путешественик Самуэль Готлиб Гмелин. Русская наука XVIII столетия многим обязана ученым немцам, для которых Россия становилась нередко второй родиной. Славно и бескорыстно послужил ей и Гмелин. Кажется, при жизни никто даже не написал с него портрет. Да и сейчас лишь полустанок Гмелинск в пустынной заволжской степи за Саратовом напоминает о его славном имени. Увы, история тоже болеет склерозом или попросту бывает неблагодарна.
Автор: Василий Голованов
В начало сайта |