Игра слов

Василий Аксёнов отвечает на вопросы "Русского курьера"

Вряд ли на долю какого-нибудь другого писателя выпадало столько лишений и наград, трагических случайностей и литературных премий, любви и ненависти, конфликтов с властями и переездов из страны в страну. Василий Аксенов похож на саркастичного и не желающего стариться Джеймса Бонда. С трудом верится, что в этом году ему исполнилось 75 лет  

- Василий Павлович, трудно поверить, что все описанное происходило с вами или вашими друзьями. Ваша жизнь и впрямь настолько насыщена и динамична?

- Например, роман "Москва-ква-ква" и вправду сложился у меня из реальной житейской истории. Я ведь столько поездил по свету, как мало кому выпадало. Было и такое: я общался с молодой бразильянкой. Язык наш она не знала, но очень хотела выяснить - что это за страна такая, откуда взялся ее галантный и в общем понравившийся ей кавалер.  Ну, я развил этот эпизод в "Москва-ква-ква". Ее герой Так-Таковский в середине 1990-х возвращается из эмиграции в Россию. Смотрит на московские небоскребы, которые в 50-е годы строил в числе политзаключенных, зэков и военнопленных. И душа его разрывается от ностальгии и грусти. А молодая жена бразильянка слышит только "ква-ква" и смеется... И говорит: "А мне нравится твоя "ква-ква"!

- Вас часто обвиняли в том, что ваши герои пьют все, что пьется, курят то, что попадается, и любят всех женщин, оказывающихся симпатичными. И еще за всякие литературные и языковые эксперименты. Вы не держите зла на критиков?

- Ну что я могу поделать, если выпивка и курево - тоже часть эпохи, о которой я пишу. В одном из своих романов я хвалил вирджинский табак: благодаря ленд-лизу после войны его было хоть завались... А потом он исчез. И так уж меня за оду американскому табаку песочила партийная критика! Печатать меня перестали, пришлось переходить на "Приму". Вот за это я на критиков немного осерчал.

- В "Московской саге" и "Москва-ква-ква" вы с удовольствием возвращаетесь в 1950-е. Это у вас ностальгия или, как иные политики, стараетесь убедить всех, что тогда и люди были человечнее, да и жизнь проще?

- В этих книгах есть правда о тех временах и той жизни, которую сейчас мало кто помнит, что обидно... Танцевальные веранды, где крутилась тогдашняя тусовочная жизнь. Знаменитое открытие купален на Москве-реке... Тогда это были суперпраздники, а сейчас люди даже не представляют, как можно было купаться в этой реке с уже грязной и мутной водою... Городские мифы в "Москва-ква-ква" перемежаются с реальными и художественными историями о жизни главных героев. Включил я туда и миф о зэке, который изобрел крылья и с их помощью улетел с крыши строящегося Московского университета на свободу. Перемахнул через все колючие проволоки и посты охраны и скрылся - и только его и видели ....

А что касается жизни - так это нелепо помнить только то, что колбаса была дешевле... Но тот страх, в котором приходилось жить, - он перевешивает все остальное. Расскажу просто один эпизод о том дне, когда умер Сталин. Я тогда жил в родной Казани, учился в институте. У одного из двух моих друзей по комнате в общежитии в этот день как раз был день рождения. И мы собирались сходить в ресторан. Выпить, погулять, как водится у студентов.

Одеваемся, готовимся, и вдруг по радио передают, что умер Сталин. И именинник говорит: "Да сегодня нельзя в ресторан, пойдем - подумают, что радуемся, и арестуют..." И мы сидим молча. Потом он спрашивает: "Но мы же ведь можем пойти поесть?!." Приходим в ресторан, а он пустой. По углам стоят официанты, а в зале никого. Всем сообщаем, будто извиняясь: "Мы только покушать, покушать!" Сели за столик, делаем заказ. Официант интересуется: "Бутылку-то вам принести?!" В итоге у нас на столах оказывается бутылка. Потом, была не была, нам приносят еще бутылку. И у каждого из нас мысль: "Ну все - теперь из института точно выгонят!" А тут еще приходят какие-то румыны и - о, ужас! - начинают танцевать! Постепенно как-то затягивают и нас. И мы с друзьями уже уверены: "Ну все, теперь еще и арестуют, да по политической статье..." Я сам потом удивлялся, как все обошлось. Но из института меня через несколько месяцев все-таки выгнали.

- За танец и выпивку?

- Думаю, что за другое. Когда уже в 1990-е я снова приехал в Казань, то нашел в архиве вуза письмо, направленное из Казанского КГБ в Магаданское, с просьбой прислать копию дела моей матери, писательницы, находившейся в заключении, "в связи с началом разработки ее сына - студента Василия Аксенова". Значит, готовился мой арест. Это была такая практика: детям "врагов народа" позволяли жить, но после двадцати лет отправляли по стопам родителей. В 1953-м мне уже было двадцать... Но благодаря смерти Сталина я избежал ареста.

Вот такое безумное время было. Сейчас не многие знают, что для Иосифа Виссарионовича главным врагом во время холодной войны были не Пентагон и американские империалисты, а Иосип - глава Югославии Тито. Тот - реальный факт - предложил войти всей Югославией в состав СССР. Сталин вначале обрадовался, но потом жутко испугался. Решил, что таким образом Тито хочет проникнуть в Кремль. Сталин очень боялся гайдуков - мощную и умелую охрану югославского вождя. И ГБ начала шерстить всех: на улицах, даже среди зрителей Большого театра - а нет ли там гайдуков...

Такого никакой литератор не придумает.

- Интересно ли вам жить сегодня?

- Да. Но лучшие для меня времена те, когда в жизни страны проходили главные перемены. Три года после смерти Сталина, вплоть до 1956-го, когда состоялся XX съезд КПСС и снова начали закручивать гайки, жили мы замечательно. Помню, что я каждый день просыпался с предчувствием праздника. Тогда сразу стали проходить какие-то художественные выставки. В галереях появились картины из запасников, которых мы прежде никогда не видели. Пикассо, Матис, Мане.... Потом вдруг откуда-то стали вылезать джазмены, мы открыли для себя новую музыку. Причем на выставках и концертах порой проходили такие яростные идеологические споры, что доходило даже до драк! Сейчас такого уже себе и не представишь. А для меня самый пик оттепели произошел во время наводнения осенью 1955 года. Тогда мы брели по набережной по колено в воде и вдруг видим: на Неве стоят невероятные корабли, не похожие ни на что! Оказалось, что это жест доброй воли - к нам приплыла в гости английская эскадра. И я увидел, как на лодках к нам гребут здоровенные английские ребята. А девушки на берегу восторженно и удивленно визжат, потом расхватывают этих моряков и тащат куда-то...Вот такой невероятный карнавал царил тогда в этом суровом городе Октябрьской революции.

Я тогда учился в медицинском институте, работал в порту. Мы с другом жили в доме, фактически находящемся в доках. Вокруг было очень шумно, никто, кроме нас, там жить не мог. Мы с другом называли свое жилище "последний дом Советского Союза", потому что дальше начинался порт, затем было уже море и - Европа. Из такой жизни я и написал свою первую повесть - "Коллеги", в 1960 году.

- Вы не жалеете о том, что пришлось более 20 лет жить в эмиграции?

- Не представляете, насколько мне надоело отвечать на этот вопрос. После того как в 1979 году на Западе был издан альманах "Метрополь", я был вынужден уехать. Выбора не было. Могли ведь и посадить по политической статье, как диссидента. Самые значительные свои вещи я написал в штате Вирджиния - там мне никто не мешал. Романы "Золотая наша железка", "Скажи изюм", "Остров Крым"...

- Странно, что вас в итоге и не занесло в политику, хотя знаю - предложения были.

- Когда в 1991 году после долгого перерыва я наконец смог приехать на Родину, то отправился в свой любимый Крым, к друзьям.  Таксист, который вез меня из Симферопольского аэропорта, всю дорогу убеждал, что перешеек надо срыть. И, как в моем романе, стать островом. Причем водитель не знал, что везет именно автора "Острова Крым". И я ему тоже об этом не говорил. Кстати, потом несколько крымских бизнесменов, предлагали мне баллотироваться на пост главы крымской автономии, а позже стать ее президентом. Все они были одержимы идеей отделения. Они не хотели становиться частью государства Украина. Даже вроде начали рыть землю, уничтожая перешеек, пока им из Киева строго не пригрозили за самоуправство. И с прежним главой прорусской администрации Мешковым я был хорошо знаком. Но в идею Острова Крыма на практике я не верю. В моей книге там все базировалось на остатках старой России, в придуманном мной Крыму была своя аристократия, армия, интеллигенция. В реальном же Крыму ничего этого нет. Поэтому решение проблемы сильно обнищавшего и утратившего былой лоск полуострова не в использовании бульдозеров и революциях. А в том, чтобы Россия и Украина заботились о процветании Крыма...

Автор: Александр Алексеев