Старинных домов в столице почти не осталось
Архитектурные памятники оказываются беззащитными перед желанием чиновников заработать Едва ли не каждую неделю в паутине переулков исторического центра Москвы исчезают дома старой постройки. Их завешивают строительной сеткой и наскоро разламывают внутренности, оставляя фасадную стену. Через полгода сетку снимают, и за ней обнаруживается бодрый псевдостаринный особнячок, за спиной которого поблескивает стеклами-стенами пятиэтажный офисный центр, а вниз на три уровня уходит невидимая автостоянка. Столичные архитектурные светила, глядя на такую "реконструкцию", рвут на своих профессорских головах остатки волос. Эксперты ЮНЕСКО вычеркнули Москву из списка городов, являющихся памятниками архитектуры. Но столичным чиновникам хоть бы хны. Квадратный метр в районе "золотой мили" - Остоженки и Пречистенки - зашкаливает за 20 тысяч у.е. Помножьте эту цифру на площадь этажа (в среднем - 1000 "квадратов"), потом на восемь (пять надземных этажей и три подземных) и разделите на три (доля города в новостройках), прибавьте чудовищную стоимость земельного участка - и вы поймете, какие деньги огребает Москва на таком строительстве и какие откаты идут в карманы нужным людям. Эта курица несет даже не золотые яйца - алмазные, каждое величиной с голову. Выстоять при таком раскладе каким-то полусгнившим домишкам, вся заслуга которых, что они видели, допустим, Пушкина или пережили пожар 1812 года, невозможно. Мы с профессиональным гидом, знатоком столицы Александрой Абаниной прошлись всего по пяти адресам Москвы исчезающей, которые в ближайшее время окажутся стертыми с культурной карты. ПУШКИН И БОМЖИ Итак, гуляем по Москве. Сворачиваем с Мясницкой в Кривоколенный переулок и через минуту упираемся в дом Веневитиновых (№4). Снаружи двухэтажный домишко неказист. Пыльный фасад украшают, как эмблемы бутылку марочного коньяка, две мемориальные таблички. Первая посвящена философу и поэту Дмитрию Веневитинову, вторая - Александру Пушкину. - 12 октября 1826 года Пушкин в первый раз читал здесь свою трагедию "Борис Годунов", - рассказывает Александра (надо сказать, персональный гид - это чертовски приятно). - Присутствовал Погодин, вся семья Веневитиновых, многие литераторы. Реакция была бурная, трагедия произвела фурор... Заходим во двор. На задворках штабель досок, в подвале копошатся рабочие. На нашу просьбу осмотреть дом внутри работяга с серьгой в ухе и рокерской бородкой протягивает каски: "Осторожнее на втором этаже, там с потолка штукатурка сыплется..." Внутри прохладно, как в склепе. Александра устремляется в какое-то сводчатое помещение: - Некоторые исследователи считают, что дом построен в 1760-е годы. Однако другие датируют дом XVII веком, по крайней мере его основу. В подвале, как видите, сохранились сводчатые помещения, действительно оставшиеся от старинных палат. Раньше это помещение не было подвалом, просто за годы уровень земли поднялся... Потом по грубо сколоченной временной лестнице мы лезем на второй этаж. - Кстати, о владельцах дома. В конце XVII - начале XVIII века этот участок принадлежал Федору Апраксину - знаменитому адмиралу, стольнику Петра. Заслуженный был человек, не раз обвинялся, как сейчас говорят, в превышении служебных полномочий. Но заслуги перед государством его спасли... Потом дом не раз менял владельцев, пока в 1805 году его не купил дворянин Владимир Петрович Веневитинов, отец Дмитрия... На втором этаже - бывшая гостиная. Пол разобран, в углах полуразрушенные камины. В центре - две многократно крашеные колонны. - В оригинале колонны не были окрашенными, - замечает Александра. - По части планировки сохранились останки парадной анфилады с каминами. Камины, конечно, не раз перекладывали. Три года назад здесь жили бомжи и в буквальном смысле загадили гостиную, которая видела Пушкина и других литераторов. Дубовый паркет XIX века был уничтожен. Есть еще один ярус, собственно жилые помещения. Они всегда были низкими - для тепла. Протопить дом было сложно. Напоказ жили более богато, чем для себя. Причем все - от мелкопоместных дворян до царей... Мы выбираемся на улицу. По пути Александра сообщает, что судьба у Дмитрия Веневитинова сложилась трагически. Он не дожил до 22 лет - скончался в Петербурге, куда уехал на службу. У него была несчастная любовь к Зинаиде Волконской, кто-то говорит, от нее он и бежал в Питер. По дороге Дмитрий простудился, слег и умер на Мойке, в доме Ланского. СПОРТ ВАЖНЕЕ МУЗЕЯ От увиденного грустно. Хорошо еще, что особняк не сносят до основания. Мы же направляемся к дому архитектора Казакова на углу Большого и Малого Златоустинских переулков. Это тот самый Матвей Казаков, который построил Сенат в Кремле и дворцы Царицыно. Но с собственным домом ему не повезло. - На этом участке три здания, - говорит Александра. - Главный дом сто раз перестроен, в его облике Казакова не узнать. Как раз в угловом здании, которое сейчас в наихудшем состоянии, находилась его знаменитая школа... Жил архитектор неслабо. Дом большой, загнут полукругом на стыке двух переулков. Он оцеплен забором из сетки-рабицы, окна кое-где забиты, видны следы пожара. Крыша с краю вспучилась, в центре вообще обвалилась - через окна верхних этажей проглядывает небо и зелень тополей. - Казаков жил здесь с 1782 по 1812 год, - рассказывает Александра. - Когда к Москве подходил Наполеон, архитектора, уже пожилого больного человека, увезли в Рязань. По легенде, известие, что Москва сгорела, настолько потрясло Казакова, что он умер... После его смерти дом разделили на три части. Два крыла отошли дочерям, центральную, где размещалась школа, продали. В 1953 году здесь собирались открыть музей Казакова, но так и не собрались. В наши дни в здании находились офисы, был сделан евроремонт. Но четыре года назад дом просто сгорел. Правда, лишь частично. Внутри, с исторической точки зрения - пустота. Из оригинальной планировки и отделки ничего нет, только остались стены и имя Казакова. Сейчас дом вместо музея отдали спортивному обществу "Динамо". Спортсмены собираются снести дом Казакова и на его месте построить здание для каких-то своих заслуженных членов. Судьба дома Казакова, увы, подтверждает банальную истину: деньги сегодня решают все. ГОЛУБЯТНЯ В ПРОЛЁТЕ Нас ждет дом Татищева на углу Пречистенки с Мансуровским переулком. Это маленький особняк, какие строили после пожара 1812 года. Типичный образец застройки Пречистенки, да и вообще Москвы. В первой трети XIX века дом принадлежал Татищеву, военному министру в правительстве Александра I, а потом и Николая I. В частности, он стоял во главе следствия над декабристами. За расправу над декабристами Татищева любили критиковать в советское время. - Дом благополучно, с некоторыми перестройками 1860-х годов дожил до наших дней, - рассказывает Александра. - В советское время он был жилым. За домом находились различные хозяйственные сооружения, склады, говорят, даже XVIII века, очень-очень древние. Может быть, неказистые с точки зрения современного представления о красоте, тем не менее исторические. Целый ряд таких длинных невысоких строений по переулку Мансуровский, Еропкинский. И вот сейчас, в начале XXI века, было принято решение о сносе всей этой исторической части, и на этом месте строят жуткие жилые дома. От домика Татищева остался фасад, остальное сломали. Собираются якобы воссоздавать, но на фотографии, которая висит на месте стройки, все это смотрится жутко - развороченное нутро, снесенные дома, как выбитые зубы... Следующий адрес - трактир-голубятня на соседней Остоженке (№13). Дом доживает последние дни, это видно сразу. Он уже "классически" разобран - нетронутой осталась только внешняя стена. За домом выкопан котлован таких размеров, что бульдозер "Катерпиллер" на его дне выглядит игрушечным. - Дом интересен даже не с точки зрения архитектуры, а с точки зрения истории, - говорит Александра. - В начале XIX века там находился трактир, одноэтажное здание, на крыше которого была устроена голубятня. Это здание было перекупил голубятник Николай Красовский - разгульный московский купец. На месте этого одноэтажного домика он выстроил трехэтажный трактир с огромной голубятней на крыше. Он так неофициально и назывался - "Голубятня". На первом этаже были лавки, на втором залы для дворянства и людей побогаче, на третьем - залы для простых людей. Откуда мы это знаем? Гиляровский описывает этот трактир очень подробно. Например, дядя Гиляй пишет, что наверху тайно проводились петушиные бои, официально запрещенные в 1860-е годы Обществом покровителей животных как негуманная забава. В советское время в доме, естественно, появились коммуналки и булочная. И вот недавно было принято решение, что дом сносится и на его месте строится очередной новодел, не имеющий к прежней "Голубятне" никакого отношения. Неподалеку, во дворах, стоит всеми забытый другой памятник - дом славянофила Петра Киреевского. Сейчас он опутан зеленой сеткой и выглядит невзрачно. - Дом очень старый, основа его была заложена в XVII веке, - поясняет Александра. - Необычно то, что для главного боярского дома он был чересчур скромен. Видимо, изначально это была хозяйственная постройка. От нее осталось немногое - наличники, своды. Потом дом был радикально перестроен. Кто первым владел домом, доподлинно неизвестно. По одной из версий - петровский сподвижник Римский-Корсаков. Петр Киреевский жил в нем с 1836-го по 1846 год. Как и Пушкин, ходил в салон Зинаиды Волконской. Через 10 лет проживания славянофил продал дом, и для новых владельцев на красной линии улицы, по границе участка, выстроил дом Лев Кекушев. Надо сказать, судьбы домов Кекушева складывались довольно удачно. У архитектора был яркий стиль, псевдороманский, модерновый. А домик Киреевского всегда оставался в тени. Сейчас им владеет Зачатьевский монастырь. Монастырь занимается возведением заново храма, некогда взорванного большевиками. Для этого пришлось даже снести находившуюся на территории монастыря школу. А на восстановление дома Киреевского денег у монастыря нет. Вот дом и стоит в позорном запущенном виде. Про него забыли даже знатоки и специалисты. А простые москвичи и подавно не знают, что это был за дом. ...Старинная Москва уходит. Тихо, по-осеннему, хотя на дворе лето. И от этого словно выветривается крепкий старомосковский дух - дух уютного, обжитого поколениями города. Останется, пардон за глагол, индустриальная вонь плацдарма для зарабатывания денег. И этот запах уже ничем не отбить.
Автор: Андрей Полунин
В начало сайта |