"Шрек" в сиропе

К третьему фильму огромный, зелёный, вонючий орк стал удручающе политкорректен

Третий "Шрек" по-прежнему бьет кассовые рекорды, но зрелище это, откровенно говоря, на любителя - отвязно-неполиткорректное действо впало-таки в политкорректность. Первый мультфильм лихо оттоптался на всех сладенько-романтических голливудских канонах: Шрек с зычным хохотом подтирается книжкой, рассказывающей о принцессе и рыцаре. Птичка поет чудную песню, а принцесса разоряет ее гнездо, чтобы состряпать яичницу. Охранявшая принцессу дракониха влюбляется в сопровождающего героя осла... И далее в том же роде.

Но политкорректность, увы, неистребима: к третьему фильму задор создателей "Шрека" иссяк.

У среднего американского кино есть одна раздражающая циничного отечественного зрителя особенность - в финале фильма непременно присутствует прописная мораль. Вполне возможно, что это говорит о недюжинном внутреннем здоровье нации, твердо верящей в то, что добро восторжествует, а зло обязательно будет наказано. Причем произойдет это в каких-то уж совсем пряничных формах, с неизбежным нравоучением. Так, как в последнем Шреке: салабон Артур Пендрагон (то есть юный король Артур) лузер и ботан, в конце-концов спасает попавшего в беду орка, а заодно и все сказочное королевство.  Юноша действует словом: после его страстной речи злодеи перевоспитываются.

Третий фильм, в отличие от первого, вполне предсказуем: ненароком ставший наследным принцем Шрек хочет вернуться в болото, светловолосый, нордического типа принц Чарминг, в отсутствие заглавного героя захвативший королевство, естественно, болтун и трус. Плохие сказочные персонажи, аутсайдеры, задвинутые в тень положительными героями, мечтают перековаться. Но краше всего последняя сцена: Шрек и его суженая Фиона благоденствуют в своем болоте в окружении целой стаи грудных орков. Ничего более антишрековского, пожалуй, и не придумаешь: циничная и охальная побасенка, задуманная как хороший пинок стилистике студии "Уолт Дисней", в конце концов растворилась в диснеевском сиропе.