Люди в сером

На смену телеразбойникам пришли телезомби

Это было давно.  Прежде, чем убили Влада Листьева, и, пожалуй, еще до того, как в околотелевизионной тусовке пошла гулять без всякого на то основания приписываемая ему острота: "Дайте мне миллион, и я покажу в эфире голый зад". (Телевизионные люди были молоды и несдержанны на язык, а те, кто платил им деньги за пиар, отличались хорошей памятью). Все только начиналось: советское телевидение уходило под воду, наступала эра нового, российского телевидения. Пришло время новых карьер: некоторые из них продолжаются, другие давно истлели, а те, кто их делал, не на виду: их передачи давно закрыты, что с ними сталось - неведомо. Постперестроечное ТВ, лихое, денежное, по-разбойничьи разнузданное, приказало долго жить, его сменила мягкая разновидность брежневского: подцензурного и застегнутого на все пуговицы. Все меняется - и сегодняшнее НТВ убирает из прайм-тайма новости, они больше не профессия этого канала. Его боевая специальность сериалы да криминал. Сейчас, когда путинское телевидение утвердилось и закостенело, мало кто помнит, что было в начале девяностых, на заре ельцинского ТВ. Тогда на пари ведущий мог выпить перед эфиром бутылку коньяка - и выйти в эфир. А те, кто занимался пиаром, знали, что у каждой передачи есть своя такса: телевизионные люди зарабатывали безумные деньги и легко спускали их в казино и ночных клубах.

Пират, каких много

Тогда-то и началась карьера первого героя нашей истории, рядового постперестроечного телевидения, создателя нескольких давно забытых передач. Сперва он был газетным журналистом, что-то писал, где-то работал (в том числе и в самом центральном для 1990 года издании) и очень много пил. Его попросили с одного места, затем пришлось оставить и второе. Судьба рушилась, но тут, очень для него кстати, разрушился Советский Союз.

В те смутные времена в выигрыше нередко оказывались те, кому было нечего терять. Не имело смысла держаться за любимую профессию, так как ее все равно не было. За спиной не присутствовало ничего - и это поневоле заставляло смотреть вперед. В 1991 году у большинства граждан страны из-под ног ушла земля, и то, что наступает время очень больших возможностей, увидели немногие. В их числе был и наш герой.

Он пришел на телевидение: сначала был корреспондентом, потом у него появилась собственная передачка. Ее питали спонсорские деньги, а деньги от рекламы и пиара шли прямо в карман. Недавний бедняк разбогател, и это случилось почти мгновенно, за месяцы. Вчера не хватало денег на сигареты, сегодня появились деньги на "БМВ". Ты не мог съездить в Крым, а теперь едешь в Италию - пьющий человек схватил за хвост птицу-удачу: в 1992 году казалось, что так будет всегда.

А в 1996 все рухнуло: передача закрылась, новая не наклевывалась. Привыкшая к красивой жизни жена хотела новую шубу, героя тянула в преисподнюю приобретенная за время процветания страсть - от алкоголизма он закодировался, зато стал отчаянным игроком.

Ему случалось играть ночи напролет, спускать всю наличность, отыгрываться и вновь оставаться в проигрыше.  Он много раз зарекался ходить в казино и нарушал слово: так было и летом 1997 года. В казино остались взятые в кредит деньги - их дали под новую передачу. На следующее утро жена нашла прикрепленную к холодильнику записку: "Я проигрался. Пойду в парк и повешусь". Его нашли через два дня.

Судьба атамана

Новое телевидение требовало исключительных качеств: деловая хватка, сообразительность, карьерный нюх, гипертрофированная любовь к деньгам и открытость любому выгодному пороку должны были сочетаться с устойчивостью к соблазнам. Алкоголь, наркотики и женщины выбили из профессии многих: слабые исчезли, сильные выжили.

Наш второй герой всегда тяготел к силе. Ему страшно хотелось преуспеть, и соображения морального порядка его не останавливали: на свое счастье он не знал, что это такое. Еще в институте он вступил в партию и стал членом факультетского партбюро, а в перестройку имел кое-какое отношение к бывшему первому секретарю МГК КПСС Ельцину, ездившему по Москве на троллейбусах.

После краха СССР прописанный в ближнем Подмосковье Растиньяк стал редактором отдела в только что возникшей, модной газете и сделал себе имя на интервью. Оттуда был только один шаг до телевидения, и он его сделал: было ясно, что путь к настоящей журналистской карьере, власти и деньгам идет через телеэкран. Молодой человек оказался талантливым, хоть и достаточно безвкусным ведущим: мысль заменяло густое, пафосное придыхание,  музыка и монтаж. Но публика это ела - значительная часть аудитории нуждалась (и нуждается) именно в таком, нехитро состряпанном и густо поперченном информационном блюде. А то, что на него пошли продукты с душком, никого, в сущности, не волнует - люди у нас доверчивые, они жуют то, что им дают.

Тарифы, которые установил наш герой, были широко известны: сюжет в его передаче стоил десять тысяч долларов, деньги надо было передать в студии, перед эфиром. Одновременно он боролся за идею: сперва за Ельцина и Лужкова против Зюганова, потом за Лужкова против Ельцина, затем за Лужкова против Путина. В один прекрасный день его передачу закрыли, но потом он снова оказался на коне. Сейчас перед нами убежденный путинец, радеющий за Веру и Отечество. Его передача по-прежнему набита джинсой.

Неуважаемый призрак

Сейчас эти люди - и те, кого больше нет на телевидении, и оставшиеся в эфире могикане - кажутся тенями прошлого. Сегодняшние ведущие напоминают не пиратов, а функционеров. К ним вполне применимо определение, которое еще в советские времена дал один западный журналист дикторам брежневского Центрального телевидения: "Они похожи на вымуштрованных слуг из хорошего дома". Сдержанные, аккуратные, безликие, озабоченные тем, чтобы не сказать чего лишнего, - никакого человеческого интереса они не вызывают.

Их предшественники, что о них ни говори, были личностями: Караулов, Доренко, Невзоров, Листьев оставались на экране живыми людьми. Это казалось крайне занятным, даже когда было совершенно очевидно, что с экрана вещает лжец и мерзавец. Теперь пришло время обаятельных, безликих зомби, льющих масло на и без того стоячую воду: пираты потонули или перевоспитались, у их преемников своих мнений нет - они не говорят, а озвучивают. И это живо напоминает старый советский анекдот о Наполеоне и телевизоре: "Обзаведись я программой "Время", Ватерлоо было бы моей победой".

Автор: Александр Григорьев