Памятник неизвестному спартанцу

300 атлетов легко побеждают армию иранцев

Вот фильм, живо напоминающий о нашем собственном прошлом: с таким яростным, открытым пафосом, с такой верой в собственную правоту в СССР снимали в пятидесятые годы. Еще это напоминает о большом немецком кино тридцатых годов: Лени Рифеншталь также упивалась красотой атлетического мужского тела. И не важно, что в ленте Зака Снайдера идет речь о трехстах спартанцах, павших в бою с персидской армией. Триста ратующих за свободу атлетов противостоят косной, уродливой, извращенной, наполовину состоящей из орков, троллей, монструозных носорогов и чудовищных трехэтажных слонов азиатской орде - вам это ни о чем не напоминает? "300 спартанцев" очень своевременный фильм - в нынешней ситуации, когда Америка противостоит той же Персии и иракским повстанцам, телохранители царя Леонида выглядят проекцией американских морпехов, сокрушивших полчища Саддама Хусейна. Спартанские политики, не желающие двинуть против персов всю армию, вылитые американские конгрессмены и сенаторы, желающие вывести войска из Ирака. Союзники Леонида, то воюющие, то колеблющиеся и в конце концов покидающие поле боя, вылитые европейцы из НАТО, сражающиеся без души, с оглядкой на прессу и общественное мнение. Но бог с ним - это не так уж важно: агитка и агитка, мало ли их было?

Куда интереснее то, что "300 спартанцев" действительно сильный фильм: на редкость красивый, внятный, полный нешуточной, передающейся зрителю ярости. Это настоящее имперское кино, прямолинейное, словно лезвие ножа, и такое же действенное. Тут мы, там они, и наше дело правое. Надо победить. Умри ты сегодня, а я завтра... И прочее в том же роде.

Имперская мощь Америки не только в огромной экономике, дивизиях, самолетах-невидимках и бомбах. Прежде всего она в этой уверенности в собственной миссии, в непоколебимой убежденности в том, что нация обречена нести миру свет, и ради этого можно и нужно убивать. Уровень жестокости в фильме зашкаливает: из трупов складывают стены, агонизирующих раненых спартанцы прикалывают, как мух. Сочувствия убитые не вызывают: это не люди, а персы. Тролли, орки, азиатские уроды - туда им и дорога.

Судя по всему, фильм Снайдера отражает умонастроения нации, и это не очень весело. Такие ленты обычно появляются перед большими войнами, когда народ упоен собственной силой и рвется продемонстрировать ее всему миру. Кровь кажется подкрашенной водой, противник беспомощным уродом, смерть в бою - наградой воину. После хорошей бойни, когда счет убитых пойдет не на сотни, как в Ираке, а на десятки тысяч, лента Снайдера будет смотреться совсем иначе. Такое кино могло появиться только в стране, обитатели которой считают себя сверхчеловеками - но рано или поздно соотечественникам режиссера придется убедиться в том, что это далеко не так.