Владимир Войнович: Сатира - занятие опасное

"Нет у меня такой обязанности - быть идиотом"

ДОСЬЕ

Владимир Войнович родился в 1932 году в Душанбе. Жил в Ставропольском крае, в Куйбышевской области, Вологодской области, в Запорожье, Крыму, Москве, Мюнхене и Вашингтоне.  В 1974 году был исключен из Союза писателей СССР, в 1980 году был принужден к эмиграции в Германию, а полгода спустя его лишили советского гражданства. Через

9 лет гражданство было возвращено, теперь писатель живет в Москве. Член Союза писателей и Международного ПЕН-клуба, член Баварской академии изящных искусств, член Сербской академии наук и искусств, Почетный доктор Ноттингемского университета (Англия) и Миддлберри колледжа (США), почетный член американского общества Марка Твена. 

Владимир Николаевич, с годами сатирическое мироощущение притупляется или, наоборот, становится острее?

- Не столько с годами, сколько с обстоятельствами. Например, первую книгу "Чонкина" я писал в состоянии некоторого благодушия, но меня так стали трепать за роман, что я серьезно разозлился и вторую книгу писал в злом, взвинченном состоянии. Что касается теперешнего моего состояния, то я опять в некотором благодушии. Благодушие - это не значит, что беззубо. Это значит больше насмешки, чем гневных филиппик...

- А что вы понимаете под сатирой?

- Я называю сатириками вовсе не тех, кто острит с эстрады. В советское время в дни милиции и прочие официозные праздники профессиональные шутники тешили начальство байками про кулинарный техникум - и начальство реготало, держась за животы. Шутки, которые нравятся начальству, сатирой являться не могут. Сатира - занятие более серьезное и опасное. Государство, даже советское, иногда готово было терпеть прямую критику, но насмешки над собой не терпело никогда. Сатира, кстати, всегда язвительна, но не всегда смешная.

- А себя вы считаете политическим сатириком, высмеивающим систему?

- Политическим ни в коем случае. Я смеюсь над человеческими слабостями и пороками, в том числе над собственными. Политическая ситуация меняется: и сатира, высмеивавшая ее, умирает. Само по себе высмеивание системы мне неинтересно. Вот создать характеры, образы вперемежку с человеческими пороками и системой - это художественная задача!

- А почему в России всегда было так много причин для сатиры? Некоторые говорят, что народ никогда не отличался какой-то особой религиозностью: отсюда все беды...

- Русский народ действительно не очень-то религиозен... В нем много суеверия, языческих привычек, но настоящей веры в Бога мало. Если бы он верил, он бы не крушил церкви, не надругался бы над религиозными святынями, как это было в нашей истории...

- А почему же это так?

- Так уж сложилось. Народ сам к себе относится с большим чувством юмора, с бесшабашностью, это видно по сказкам, пословицам, по большому количеству озорных частушек, двойственных шуток-прибауток. Во всем мире верят в закон, и только в России знают, что он дышло - как повернули, так и вышло. И так много лет. Такое ощущение, что народ не верит ни во что. Часто наши дурачки в тех же сказках, в конце концов, оказываются самыми умными. Вот откуда Россия, которую "умом не понять, аршином общим не измерить".

- Какой же из этого вывод?

- Если умом не понять, откуда я могу знать? Но одно ясно: чувство юмора и подлинная религиозность несовместимы...

- А из этого следует, что мы никогда не построим хорошую жизнь?

- Прогресс идет ускоренными темпами, и мы медленно - вольно или невольно - все больше сближаемся с Западом, собственно, приходим к здравому смыслу, освоенному Западом...

- А почему же так медленно?

- Натура народная тянет всех нас обратно. Для многих россиян порядок - это... ну если не тоталитарная, то авторитарная точно форма правления... Большинству людей нравится, когда есть главный начальник, которому надо отвечать: слушаюсь, точно, никак нет. Но связь с Западом медленно делает свое дело - и связь эта уже нерасторжимая...

- А какое, по-вашему, у нас на данном этапе время на дворе?

- Смесь колхоза с капитализмом. Немножко противоестественно, конечно, но ничего... Все равно придем к совместимости с остальным миром, когда все общество поймет, что следовать законам лучше, чем жить на авось.

- Один из героев вашего романа говорит: "Система идиотская, и я ей служу. Но сам я не обязан быть идиотом". Эти слова всегда актуальны?

- Роман "Москва 2042" - не последний. Он написан двадцать лет назад, и система имелась в виду советская. Про нынешнюю я не могу сказать, что она идиотская, хотя тем для сатиры и она рождает достаточно.

- Но ведь и западная система далеко не совершенство...

- Совершенство, как горизонт, недостижимо, но к нему надо стремиться. Западный мир несовершенен, но за его устройством стоит трехтысячелетний опыт и усилия лучших умов всего человечества. Наши политики и публицисты часто возмущаются тем, что "они учат нас демократии". А на самом деле нам и стоит поучиться. Потому что они испокон веков живут в демократии, а мы делаем только первые неуклюжие шаги, спотыкаемся и набиваем шишки. Запад научился выживать в разных условиях и защищать себя не только от внешних, но и внутренних конфликтов.

- В этом смысле социальная защищенность людей на Западе - это тоже форма защиты себя? Так обществу безопаснее?

- Конечно, безопаснее. Разделенность на слишком бедных и богатых всегда создает в обществе напряженность, которая в критической ситуации может кончиться взрывом. На Западе очень хорошо развита система социальной защиты. Хорошо работает помощь малоимущим. Пособия по безработице не унизительны. Если безработный долго не может найти работу, его переводят в другую категорию защиты. Важно, что неимущего человека там никогда не бросают одного в беде. Ему всегда обеспечена крыша над головой, одежда, минимальные денежные пособия - все это в целом обеспечивает неимущему достойные условия и лишает его причины для агрессивного недовольства.

- Я слышал, что этим многие злоупотребляют? В частности, в Германии.

- В том числе и наши русские эмигранты. Многие люди по привычке тянуть из государства все, что возможно, скрывают свои доходы и выдают себя за нищих. Как нищие, они получают бесплатные квартиры, медицинское обслуживание. Но это, конечно, жульничество.

- А что представляет собой среднестатистический немецкий пенсионер? Какой там уровень достатка?

- Если у пожилого немца есть свой дом или своя квартира, его пенсии обычно вполне достаточно для обеспеченной старости.

- А лично вы, как немецкий пенсионер, что имеете?

- Моя пенсия - 240 евро. Я бы на эти деньги не смог прожить, однако я получаю гонорары за свои книги и, слава богу, обхожусь без помощи государства. Но если бы я не зарабатывал ничего (я в своем возрасте имею право на это), то мне бы в Германии дали вполне комфортабельную квартиру и опять же деньги на мебель, одежду, еду и карманные расходы. Многие пенсионеры из эмигрантов именно так и живут. Даже не имея никаких побочных доходов, они себе могут позволить скромные путешествия по Европе... Этот образ жизни вполне беззаботный. Слишком много не будет, но будет твердо и достаточно комфортно.

- Но все-таки какой-то элемент унижения присутствует?

- Ну ограничения, конечно, в определенной степени унижают.

Если ты получаешь социальную помощь от государства, то во многих землях той же Германии нельзя иметь автомобиль. Если у тебя появился автомобиль, власти могут поинтересоваться: а на какие деньги он приобретен? Может быть, вас стоит лишить этого пособия? В других землях автомобиль разрешен, но только подержанный. Еще одно ограничение: человек не имеет права уезжать надолго, так как возникают вопросы: а откуда деньги на поездки и на проживание без этого пособия.

- А контроль строгий?

- Не очень, но существует.  Наши люди, однако, по части обмана государства очень изобретательны и умеют крутиться-вертеться, чтобы все было шито-крыто. Русская смекалка работает...

- Немногие знают о другой грани вашего творчества, о картинах, которые вы рисуете...

- Это увлечение последних лет. Я начал рисовать, когда достиг пенсионного возраста.

- А является ли это для вас заработком?

- Конечно, это и заработок. Но и форма востребованности. Особенно приятно, когда твою картину покупает коллекционер, хотя бы потому, что она у него сохранится лучше, чем у меня...

- А музеи?

- Одну картину я подарил Русскому музею, две картины подарил Литературному - я им не навязывал, они сами попросили, и мне это было лестно.

Автор: Беседу вёл Зуфар Гареев