Театр под руководством Олега Табакова отметил своё двадцатилетие
Время больших идей ушло, теперь спасительно честно сработанное дело ТАБАКОВ КАК НОВОСТЬ Маленький театр - в зале сто двадцать мест, сцена крошечная, все это находится в подвале. Но его двадцатилетие отметили все газеты и телеканалы: юбилеи больших, заслуженных, маститых академических коллективов далеко не всегда вызывают такой интерес. Театр под руководством Олега Табакова (в просторечии - "Табакерка") расположился на медийном поле вольготно, с комфортом, его двадцатилетняя годовщина стала важным событием. У этого есть несколько причин. Первая, лежащая на поверхности, - во главе дела стоит Табаков. Этот артист давно превратился в информационный повод: всё, к чему он причастен, обращает на себя внимание. Во-вторых, "Табакерка" воспитала прекрасных артистов: Андрей Смоляков, Михаил Хомяков, Евгений Миронов, Владимир Машков - имена как на подбор, сплошь первачи сегодняшней сцены. В третьих, хорош сам театр - здесь бывают и неудачи, но спектакли, становящиеся событиями сезона, выходят с завидной регулярностью. И, наконец, не столь очевидное, но главное: театр Табакова - пример успешного, благородного, осуществленного вопреки всему дела. Время нынче раздрызганное и неопрятное, удаются все больше политтехнологические махинации да экономические аферы. В том, что кто-то построил и удержал театр-дом (а им нынче вообще отказывают в праве на существование), есть немалый позитивный заряд. Говорить об этом хочется. ЭТО БЫЛО ТАК Хорошо известно, как это было: в середине семидесятых совсем еще молодой Табаков (тогда он был директором "Современника") набирает группу школьников и начинает с ними заниматься. Девять из двадцати восьми ребят становятся основой его гитисовского курса, набранного в 1976 году: с ними занимаются сам Табаков, молодые Валерий Фокин, Константин Райкин, Авангард Леонтьев. Спектакли курса идут в подвале на улице Чаплыгина, где до сих пор работает "Табакерка". Они имеют отличный резонанс, и Табаков начинает ходить по инстанциям: в Москве должен появиться новый театр. Момент выбран удачно: на носу Олимпиада, Запад смотрит на СССР во все глаза, теоретически власти должны благоволить симпатичной и вполне невинной культурной инициативе. Но в начале восьмидесятых годов градус тихого аппаратного маразма уже зашкаливал: корабль трещал по всем швам, властям повсюду мерещилась крамола. И в том, что в одном из спектаклей студийцев Корчагин был неканоническим, не бронзовым, а наивным и, пожалуй, жалким, и в названии шедшей у них володинской пьесы "Две стрелы". При Сталине-де так расстреливали - двумя пулями в спину. На заседании, где присутствовали первый секретарь МГК КПСС Гришин и министр культуры СССР Демичев, Табакову театра не дали. Его ученики разошлись по разным труппам, дело вроде бы заглохло. Но в начале восьмидесятых Табаков набрал новый курс, на котором преподавали его бывшие ученики, в 1987 году Ельцин разрешил открыть театр, и с тех пор дело шло очень успешно. Из-за этого Олег Табаков и получил МХАТ - а тот, что там ни говори, всегда оставался первым, самым статусным из театров страны. Такова внешняя канва, но что стояло за ней? ИЗ ШИНЕЛИ ЕФРЕМОВА Еще в конце семидесятых, когда первый курс Табакова заканчивал ГИТИС, его мастеру пеняли за то, что он хочет открыть новый театр, а идеи-то за этим нет. У Станиславского и Мейерхольда она была, была и у Ефремова с молодым "Современником", а Табаков хочет просто заниматься профессией. Это не по правилам, такие театры долго не живут. Сегодня такие рассуждения кажутся наивными, но на самом деле в них бездна смысла. Вопрос в том, возможна ли сейчас, возможна ли была в восьмидесятых общественная идея, вокруг которой возникает театр, собирающий единомышленников. Собираясь создать театр, Табаков - верный ученик Ефремова, конечно же, жил отсветом прежней современниковской мечты о театральном братстве говорящих правду. (К тому времени давно выдохшейся). В его трактовке она, пожалуй, сводилась к тому, что, какие бы времена ни стояли на дворе, надо делать дело - а там, глядишь, и тучи развеются. Такова была жизненная философия человека, пережившего и кризис "Современника", и уход создавшего его Ефремова во МХАТ. Идеи летучи, спасительно честно, талантливо сработанное дело: в нем нет подлости, оно не подвержено девальвации. Дело никогда не подведет. А идеи? Что ж, достаточно вспомнить последние мхатовские годы Олега Ефремова, свято верившего, что театр существует во имя чего-то большего. Тяжелое то было время - и для него самого, и для МХАТа: внутренняя катастрофа худрука обернулась прогрессирующим разрушением театра. ДЕЛО НАДО ДЕЛАТЬ, ГОСПОДА Умный практицизм Табакова, создававшего свой театр-студию не ради свободы России и человечества, а от любви к профессии, во многом предвосхитил нынешние времена. Вырастить благополучное, процветающее, прочно стоящее на ногах театральное предприятие, подняться на этом самому, продолжившись в спектаклях и в верных тебе, одареннейших учениках, - такому, пожалуй, может позавидовать и сидящий на миллионах олигарх. Качество нажитого капитала тут совсем иное, да и степень самореализации большая. "Дело надо делать, господа", - сказал в "Дяде Ване" профессор Серебряков. Чехов отдал эту реплику дураку и зануде, но мысль, право, великолепная.
Автор: Александр Алексеев
В начало сайта |