Театральные премьеры октября
В сегодняшнем театре пощёчины общественному вкусу оборачиваются шлепками Что общего между "Драконом" Шварца и "Антонием и Клеопатрой" Шекспира, между поставившими их Владимиром Мирзоевым и Кириллом Серебренниковым, Театриумом на Серпуховке и VIP-театром "Современник"? Для тех, кто не в курсе: "Дракон" написан в 1944 году, "Антоний и Клеопатра" в 1607-м, у фантазера Мирзоева иная театральная кровь, чем у рационалиста Серебренникова. Перед "Современником" в день премьеры выстроилась шеренга "гелендвагенов" и "лексусов": это светское мероприятие высшего качества. Программка "Дракона" с трогательным самодовольством информирует публику о том, что во время спектакля "грязь из труб качают шесть насосов, состав грязи запатентован" - спектакль Мирзоева вынужден рекламировать себя сам. Но сходство между ними все-таки есть. НЕ ПОМИНАЙ НЕФТЯНКУ ВСУЕ "Дракон" рассказывает о том, как в некий город приходит чужак. Городом правит трехголовый дракон, каждый год он берет в жены лучшую из местных девушек, и в его пещере та умирает - от отвращения. Пришелец оказывается странствующим рыцарем, он убивает дракона. После этого кое-что меняется, но в главном все остается по-прежнему. За четыреста лет дракон перекроил человеческие души, и его место легко занял трусливый и мерзкий бургомистр. Притча Шварца имела адресатом гитлеровскую Германию, но аллюзии со сталинщиной были чересчур явными, и в СССР пьесу долго не ставили. Мирзоеву этого показалось мало: его спектакль нашпигован тем, что имеет отношение к сегодняшней России. Действие происходит в огромном, разрезанном пополам медном котле: герои карабкаются по его стенкам, из вмонтированных в них труб льется запатентованная грязь. Сюда приходит простодушный и здравомыслящий качок - Ланселот (Егор Пазенко), здесь его ждут местные старожилы: похожий на хасида кот Машенька (Борис Рывкин), интеллигентнейший архивариус Шарлемань (Владимир Антипов), его красавица дочь (Екатерина Гусева) и трехголовый дракон. Первая голова - добродушный солдафон (Сергей Лобанов), вторая (Арман Хачатрян) - гадкого вида истерик, а третья (Марина Есипенко) - роскошная дама с обложки гламурного журнала: драконьи головы искренне рады пришельцу и собираются укокошить его тут же, на месте. Мирзоев одаренный и опытный режиссер, его спектакль населен живыми, достоверными людьми - здешний бургомистр (Леонид Громов) чрезвычайно симпатичный, узнаваемый мерзавец, такого можно и на улице встретить. Идет обычная подлая жизнь, в нее вторгается идеалист - и все летит к чертям. Об этом и писал Шварц: но Мирзоев подкорректировал пьесу. В ней, помимо сонма мертвых душ, были и живые - они-то и снабдили Ланселота оружием. В спектакле живых нет, тут действует безликая, страшная, извивающаяся в судорогах толпа - ее не спасешь, не излечишь. Этих уродов надо принимать такими, какие они есть: иллюзий Шварца у режиссера нет. Плюс шутки о местной нефтянке, которой взявший власть бургомистр ни с кем делиться не хочет. Плюс стихи Бродского в исполнении ансамбля Second Hand Band. Плюс демонстрация также отмеченных в программке театральных костюмов мастерской Dress Theatre, cшитых из льна, набивного шелка, сделанных из настоящего теста, винтажных... В сухом остатке - гибрид драматического спектакля и шоу, сдобренный сегодняшними политическими аллюзиями. ЛЕГИОНЕРЫ С "КАЛАШНИКОВЫМИ" Это удивительно, но и в "Антонии&Клеопатре" видны очень похожие вещи - вот только сделаны они со свойственной Серебренникову жесткой рациональностью. История великой любви превратилась в рассказ о столкновении Запада и Востока, мужчины и хлипкого недоноска, безликого функционера и солдата. Все это подано на фоне отработанного телевидением материала: камуфляжи и бронежилеты, кавказский акцент, автоматы Калашникова и прочий чеченский антураж. Мелкий и щуплый чиновник Октавий Цезарь (Иван Стебунов) "разводит" и уничтожает брутального Антония (Сергей Шакуров): сильный человек гибнет, торжествует Система. Аналогии с сегодняшней Россией очевидны. Свою историю Серебренников рассказывает бесстрастно и внятно, удерживая зрительское внимание благодаря точно расставленным режиссерским ударениям. Каркас спектакля - звучащие в перерыве между сценами отрывки из лингафонного курса египетского языка. (Клеопатра, напомним, царица египетская). Эмоциональный пик: сцена, где потерпевший поражение Антоний и его люди ощетинились автоматами в помещении, напоминающем гимнастический зал. (Тут прочитывается напоминание о Беслане). А финал, где покончившую с собой Клеопатру (Чулпан Хаматова) оборачивают фольгой и она превращается в золотую статую, чрезвычайно эффектен - спектакль-шоу Серебренникова сделан очень ловко. P.S. Оно бы и ничего - пусть себе публика развлекается. Огорчает то, что разговор о сегодняшних проблемах на театре становится разменной монетой, блесткой, средством удержать зрительское внимание. На Западе актуальное искусство пытается переделать мир - для этого режиссеры переосмысляют, перенастраивают классические пьесы. У нас все по-другому: театр чешет там, где чешется. Да и что еще возможно в стране, где, по большому счету, всем на все наплевать?
Автор: Алексей Филиппов, фото Михаила Гутермана
В начало сайта |