В августе 1966 года Мао Цзэдун и Политбюро КПК переплыли реку Янцзы
Любовью Мао занимался со всем ансамблем песни и пляски Управления общественной безопасности Мао Цзэдун обожал плавать и переплывал китайские реки одну за другой - к тому же это производило большое впечатление на народ. Семидесятилетний председатель КПК плыл по течению, лежа на спине и почти не тратя сил: за ним, отчаянно фыркая и поднимая тучи брызг, тащилась партийная элита. На Янцзы ушел под воду командующий Гуанчжоуским военным округом, на глинистом берегу Меконга начальника местного Управления общественной безопасности укусила вылезшая из воды змея. Секретари обкомов приходили в ужас, узнав, что Мао собирается переплыть одну из их рек, - пусть уж он лучше потонет где-нибудь в другом месте! Но Великий кормчий был непоколебим. Он плыл, ловко минуя смертельно опасные водовороты, лавируя между плывущими по воде кусками дерьма, - местные жители оправлялись прямо в реки, и чистотой они не отличались. Грязь не пугала Мао Цзэдуна, она была составной частью его философии. "В абсолютно чистой воде рыба умирает" - оставалось его постоянным присловьем. Земная грязь олицетворяла мерзости жизни, в которые мудрец должен окунуться ради того, чтобы затем подняться ввысь, - свою диалектику Мао любил подтверждать наглядными примерами. В 1966 году председатель ЦК Коммунистической партии Китая был абсолютно свободен. Свободен так, как это бывает во сне, - он мог делать все что хотел, и все его слушались. По его слову в каждом китайском дворе судорожно строили маленькие домны и переплавляли домашнюю утварь на металл, так что вскоре в деревнях не осталось ни одной сковородки. Крестьяне строили кумирни в честь председателя и поклонялись его портрету. КИТАЙСКИЙ МЕДВЕДЬ Советский разведчик Петр Владимиров, прикомандированный к Освобожденному району в сороковые годы, оставил воспоминания о рыхлом, не слишком уверенном в себе, трусоватом, страдающем "медвежьей болезнью" человечке. Мао впадал в жестокую депрессию после первых же серьезных неудач и, замкнувшись в своей раковине, расплывался физически: влажное рукопожатие, мягкое, как у медузы, тело... Таким его увидел жесткий и проницательный сотрудник ГРУ, а в пятидесятые годы, после того, как председатель КПК завладел всем Китаем, появился совсем другой Мао. Налитой силой, уверенный в себе, все время пошучивающий богатырь: те, кто общался с ним в это время, вспоминают мощные плечи, проницательные глаза, мягкую улыбку и юмор, от которого шёл мороз по коже. При первой встрече он очаровывал вконец растерявшегося подданного, затем мог обрушить на него свою немилость, а потом, когда раздавленный человек ждал заключения или расстрела, Мао миловал его и вновь приближал к себе - и тот служил ему верой и правдой, как преданная собака. Но с Мао Цзэдуном худо приходилось и тем, кто был защищен от него равным могуществом и властью. Хрущеву он оказался не по зубам: Мао приближался к собеседнику, слегка раскачиваясь (в эту минуту он напоминал большого, вставшего на дыбы медведя), спокойно выслушивал Никиту Сергеевича, долго смотрел ему в глаза, а потом отвечал, не глядя в лицо, и почти всегда оставлял за собой последнее слово. А речь и раньше была его стихией. В своих рапортах Владимиров писал, что на собраниях Мао преображается, и его невозможно узнать: "Монотонную скороговорку кабинетного ученого сменяют обороты профессионального оратора, а затем - грубоватая, пересыпанная солеными прибаутками крестьянская речь". Теперь же в нем появился самый настоящий магнетизм, и при звуках его густого, мелодичного, играющего модуляциями голоса толпа впадала в истерику. Сотрудник ГРУ наблюдал за Мао пять лет, и ему казалось, что он понял его тайну: председатель КПК был великим актером и с неизменным успехом играл роли друга, учителя, разоблачающего врагов трибуна. Он мог очаровать, мог до смерти напугать, мог обвести вокруг пальца кого угодно, но в большинстве случаев за тем, что делал и говорил Мао Цзэдун, не стояло ничего личного - его поступками управляла целесообразность, и растоптав врага, он мог поднять его и сделать своим слугой. Мао обожал старинную китайскую игру мацзян -- сто тридцать восемь фишек, масса стратегий, бесконечное количество решений. Люди тоже стали для него фишками: он не умел слушать, не терпел возражений и, когда с ним вступали в спор, замыкался, уходил в себя, а потом вежливо выпроваживал собеседника. Собеседником Мао был сам Мао, только с ним ему было по-настоящему интересно. ОТЕЦ И СЫН В детстве Мао много читал, и в его голове отложилась дикая смесь из обезьяньего царя Сунь Укуна, Бонапарта и непонятого своими соратниками Овода. В учительской семинарии он глотал Канта, Гегеля, Фихте и плохо переведенные на китайский язык брошюры Маркса. Тогда он жил с эмансипированной девицей Тао Сыюн, и на паях с ней содержал книжную лавочку. Чуть позже Мао примкнул к коммунистам и женился по большой любви. Его женой стала девушка Ян Кайхуэй ("Гордый Тополек"), дочь профессора семинарии, любимого учителя Мао. Семейная идиллия продолжалась до тех пор, пока коммунисты не подняли восстание. Восстание подавили, Мао бежал, его жену пытали на глазах у детей. Власти были готовы выпустить Кайхуэй на свободу, но перед этим она должна была письменно отречься от Мао. Женщина отказалась, и ее немедленно расстреляли. Тело второй жены Мао Цзэдуна выбросили на свалку, его дети оказались на улице. Они просят милостыню, промышляют мелким воровством: один ребенок вскоре умирает, второй попадается на краже, и его избивают так, что он повреждается в уме. А третий, Аньин, выживает: его находят, переправляют к Мао Цзэдуну, и тот посылает мальчика в Советский Союз. Судьба Аньина могла бы лечь в основу романа: Отечественная война, на которой он, лейтенант-танкист, дошел до Берлина, встреча со Сталиным - тот подарил юноше свой пистолет и отправил его к отцу. А Мао отослал сына на перевоспитание в деревню, и там из него долго выбивали русский дух. Председатель КПК допустил до себя сына, лишь когда тот прислал ему написанное красивыми иероглифами письмо (иероглифов около пятидесяти тысяч, и на изучение этого письма уходит от пяти до пятнадцати лет). На свадьбе Аньина Мао подарил ему свое старое пальто, а когда началась война в Корее, отправил его на фронт. Там Аньин и погиб, и по этому поводу Великий кормчий не особенно расстраивался: его вдову, вышедшую замуж во второй раз, во время "культурной революции" отправили за решетку вместе с новым мужем. Мао не проявлял обычных человеческих чувств ни по отношению к своим многочисленным детям, ни к женам. Люди - пусть даже очень близкие - были всего лишь случайностями: тот, кто еще в детстве поклялся "прожить двести лет и переплыть реку в тысячу ли", должен был думать о главном. ДАО ЛЮБВИ Главным для Мао всегда оставалась власть, чуть ниже располагались удовольствия председателя: первый сексуальный опыт Мао получил в десять лет, соблазнив двенадцатилетнюю деревенскую девчонку. По китайским представлениям, секс был важным делом: один из императоров, рассчитывая прожить тысячу лет, завел гарем из тысячи девственниц. Мао свято верил в пользу древних рецептов: когда Кайхуэй расстреливали, он уже был женат в третий раз. Его женой стала семнадцатилетняя красотка Хэ Цзычжэнь, деревенская воительница, руководившая местным отрядом самообороны, дружившая и с коммунистами, и с бандитами и отлично стрелявшая с обеих рук. Его ординарец вспоминал об этом так. "В середине седьмого месяца Мао прибыл во главе нашего полка в уезд Юнсинь, где мы поселились в помещениях волостной управы. Местные юнсиньские товарищи часто приходили посмотреть на председателя Мао. Была среди них и женщина - товарищ Хэ, красивая и живая. Она особенно много беседовала с Председателем. В первый же вечер она прислала пару гусей и две фляжки водки. Председатель пригласил ее остаться ужинать. За трапезой они очень сблизились. На второй день Председатель созвал собрание юнсиньской партячейки, и эта женщина-товарищ выступала больше всех. Собрание закончилось только в одиннадцать вечера. Председатель сказал, что ему еще нужно обсудить очень важный вопрос с женщиной - товарищем Хэ. Они работали долго. Наутро, встав с постели, Председатель умылся и с радостным лицом сказал нам: "Мы с товарищем Хэ полюбили друг друга, у нас товарищеская любовь переросла в супружескую. Это начало совместной жизни в революционной борьбе". При этом смеющаяся женщина - товарищ Хэ стояла рядом, по правую руку". Совместная жизнь в революционной борьбе продолжалась десять лет - она родила Мао шестерых детей, и все они погибли или были оставлены в крестьянских семьях. Через шесть лет войско коммунистов обосновалось в глухих горных провинциях Шэньси и Ганьсу, но Хэ уже была непохожа на себя. "Жемчужина желтеет, а человек стареет", - философски заметил по этому поводу один из соратников Мао. Раны и беременности сделали свое дело. "Мао плохо ко мне относится, мы все время спорим, потом он хватается за скамейку, я - за стул!" - жаловалась жена председателя КПК. В конце концов Мао отправил ее к советским товарищам, в Москву: когда жена запросилась обратно, он послал к ней чудом нашедшуюся дочку, единственную, кому удалось выжить. Хэ жила в Москве, и ее жизнь тоже могла бы лечь в основу романа, только куда более печального. ...Русская зима, двадцатиградусный мороз, пятилетняя дочь Мао и Хэ простужается в яслях, и ее увозят в больницу, а потом - еще живую! - отправляют в морг. Советский врач был нерадив: мать ворвалась в мертвецкую и обнаружила, что ее девочка лежит среди посиневших трупов и плачет. Хэ влетела в кабинет заведующей и накричала на нее что было сил по-китайски, русского она не знала. А та вызвала психиатрическую неотложку и во избежание неприятностей отправила отбивавшуюся и отчаянно кричавшую китаянку в сумасшедший дом. Хэ провела в нем шесть лет. Потом, когда Мао стал во главе Китая, о ней вспомнили и отправили на родину, но бывший муж не пустил постаревшую и обезумевшую за последние шесть лет женщину дальше Харбина. Дочку Хэ воспитывала четвертая и последняя жена Мао, Цзян Цин. В молодости эта дама была театральной актрисой, много снималась в кино и сильно поспособствовала своей карьере, став женой известного писателя и критика. Затем она сменила его на еще более известного режиссера - и ее первый муж совершил попытку самоубийства в номере второразрядной гостиницы. Это сильно подорвало репутацию Цзян Цин, и она решила, что пришло время исчезнуть из большого города. Коммунисты еще были в оппозиции, но уже представляли внушительную силу, и у них можно было сделать быструю карьеру: молодая женщина отправилась в Освобожденный район, поступила в Коммунистический университет и вскоре стала гражданской женой его начальника, благовоспитанного и осторожного партийного интеллигента. Женщины в тех краях были приземистые, коренастые, желтокожие, а Цзян Цин (что значит "Голубая река") умела мило смеяться и беззащитно улыбаться. Она не отличалась красотой, зато у нее были чудесные большие глаза и ладная фигурка. На лекции, которую Мао читал в Коммунистическом университете, она сидела в первом ряду, и вскоре партийный ученый получил отставку. Разрешение на брак Мао давало ЦК - товарищей смущало буржуазно-богемное прошлое его новой подруги. Но он уже тогда ни на кого не оглядывался, и женщина перебралась в его дом - вырытую в склоне горы и обложенную изнутри кирпичом добротную пещеру. Мао привык к ней, как привыкают к любимой собаке. Без нее он капризничал - отказывался принимать лекарства, если болел, и тиранил партийную обслугу. Так было в сороковые годы - они отлично дополняли друг друга и шли к победе рука об руку: беспардонные, агрессивные, никого и ничего не жалеющие. В 1991 году вдова покончила жизнь самоубийством - тогда ей было семьдесят семь лет. (В последнем, предсмертном письме к жене Мао это предсказывал: "...Ты можешь достичь вершины. Если тебе это не удастся, ты упадешь в бездонную пропасть. Твое тело разобьется вдребезги. Твои кости поломаются"). ЖИВЕЕ ВСЕХ ЖИВЫХ Потом все изменилось: в Китай вернулся бизнес, и в одну из годовщин со дня рождения Мао была выпущена памятная медаль: весь ее тираж собирались запустить в космос, а потом, по возвращении, продать за большие деньги. Спутник в космос улетел, а обратно не вернулся. Десятки миллионов китайцев верят, что это не случайно: портреты Мао по-прежнему висят в деревенских кумирнях, крестьяне воскуривают перед ними благовония и просят председателя о здоровье для детей и хорошем урожае. Мао сдержал детскую клятву - он переплыл реку в тысячу ли, а память о нем будет жить куда дольше двухсот лет.
Автор: Алексей Александров
В начало сайта |