Классика стала полем вольной игры, игры сугубо иронической Послесловие к премии Александра Солженицына. Как члену жюри премии Александра Солженицына, мне неловко комментировать, а тем более хвалить выбор жюри этого года. Я прекрасно понимаю, что Варламов в качестве лауреата такой солидной, освященной великим именем премии – фигура куда более спорная, чем, например, гениальный лингвист академик В. Н. Топоров или живой классик русской прозы Валентин Распутин, получившие премию в прежние годы. И все же скажу, даже не столько в качестве члена жюри, сколько как действующий литературный критик: я искренне рад этому выбору. Спорный? Да. Но, скажите на милость, выборы «Нобелевки» в области литературы или Гонкуровского жюри в последние годы были бесспорны? Даже смешно говорить! А ведь там выбирали писателей отнюдь не нового поколения. Варламов – писатель нового поколения. Новое поколение я отсчитываю от начала 90-х годов. Новейшее поколение, так называемые «двадцатилетние» (Шаргунов, Сенчин, Гуцко и другие), утверждается только сегодня и оценивать его окончательно пока рано. А вот с «девяностниками» ситуация уже ясна. Грубо говоря, бились две тенденции: разрушение классической традиции и ее сбережение. Не буду называть имен, и так все ясно. Причем разрушение вовсе не означает отказ от классики. Проблема в том, что классическую традицию именно бессовестно использовали, бесконечно ее пародируя, снижая, если не сказать грубее, «опуская». На протяжении более чем десятилетия это было признаком хорошего литературного тона. И в этом, конечно же, была определенная сверхзадача: русская литература как бы «ставилась на место». Но, каково ее реальное место, мы понимаем только сегодня, когда единственным реальным «брендом» России на Западе осталась все-таки русская литература. Ну не нефть же и газ? Или, может, наша двусмысленная политика на Ближнем Востоке? Варламов пишет как будто «осторожно». За это его не любят многие критики. Но именно так, «осторожно», Варламов написал несколько вполне классических рассказов: «Галаша», «Как ловить рыбу удочкой», «Партизан Марыч и Великая Степь» и другие. Он написал повесть «Рождение», которая потрясла очень разных людей: от режиссера Владимира Бортко, который хотел снимать по этой повести фильм (увы, не состоялось), до учителей русской литературы и просто читателей, которые хотят читать, скажем, банальность, понятную и трогающую сердце русскую прозу. Вообще, мне Варламов представляется не просто писателем, но и очень серьезным стратегом. Он – «правильный», потому что «неправильность» стала повальной нормой. Когда 99% стараются быть «из ряда вон», то они составляют именно «ряд». А один процент – вне ряда. Это те, которые стремятся быть в ряду. В ряду русской классической традиции. Тем не менее не нужно думать, что проза Варламова так уж проста и понятна. «Рождение» – повесть глубоко символическая. «Партизан Марыч и Великая Степь» – самое, на мой взгляд, мощное опровержение теории евразийства, которой до сих пор увлечена наша интеллигенция. Для меня Варламов – загадка. А Сорокин – нет. Другая загадка для меня – Пелевин. Он мог бы стать новым Достоевским. Но его съела мода и Запад. А Варламова пока никто не съел.
Автор: Павел Басинский
В начало сайта |