Чонкин-американец

Владимир Войнович рассказывает о том, как он стал художником, а Иван Чонкин обрёл умиротворение

После выхода третьего романа о Иване Чонкине Владимир Войнович решил не возвращаться к полюбившемуся читателям герою. Знаменитый писатель трудится над новой книгой. По нашей просьбе он рассказал о ней читателям "Русского курьера".

Никакого особенного счастья

- Впереди номинации на литературные премии. Будете ли вы выдвигать третьего "Чонкина"?

- Премия - это хорошо, и если меня кто-то выдвинет, я буду не против. Сам я, разумеется, никаких усилий к этому не приложу. Но за тем, как продается "Чонкин", я слежу. Рад, что уже разошелся первый, пятидесятитысячный тираж. Какие-то люди звонят, говорят добрые слова, и это радует. Если книга удалась, начинаются звонки, если не произвела впечатления, следует вежливое молчание...

- Что и случилось после выхода второго романа о Чонкине...

- Да, реакция на второй роман была именно такой, зато на первый - самая бурная. А после выхода третьего некоторые читатели были удивлены тем, как далеко я отправил Ивана Чонкина - в Америку! Но удивляются в основном те, у кого нет сопоставимого с моим жизненного опыта. А те, у кого он есть - и их много, - ничего странного в книге не видят. В судьбе Чонкина отражаются судьбы миллионов советских людей, которые во время войны попали в плен к немцам, были угнаны на чужбину или сами там каким-то образом оказались. Стали так называемыми перемещенными лицами - кто в Англии, кто в Австралии, кто в США. В основном это были простые люди, как и мой герой.

- Вам в 1980 году тоже пришлось покинуть Родину, эмигрировать в Германию. Есть ли в этой истории про Ивана Чонкина что-то и из вашей собственной биографии?

- Если бы я сам не оказался в эмиграции, то, возможно, продолжение Чонкина было бы другим. Но видел наших людей, живущих на Западе, и сюжет в романе повернулся именно так.

- Получается, вам жалко русских, живущих в США?

- Русских людей жалко везде: и здесь, и в Америке. Большое лишение, когда человек лишен родины. Но когда он лишен свободы, его тоже жаль. Один журналист упрекнул меня в том, что я идеализирую Америку. Мы, дескать, знаем, что она вовсе не идеал, этот стереотип давно опровергнут. Но я и не описываю ее идеальной. Она хороша для Чонкина, который попадает за границу после детдома, советского колхоза и армии, - можно стать фермером и ни от кого не зависеть. И не попасть из немецкого плена в советские лагеря, как в те годы случалось сплошь и рядом.

- То есть это книга о том, как Иван Чонкин наконец-то обрел покой и счастье?

- Это книга о жизни, такой, какая она есть. А никакого особенного счастья в романе и нет. Умиротворение есть, а вот сказать, что книга о счастье - нельзя. При всей фантастичности эта история самая что ни на есть жизненная, обычная.

- Трудно предугадать, куда отправится Иван Чонкин в четвертой книге. Может, на Луну?

- Нет, книга закончена, история Чонкина завершена. Сейчас я пишу воспоминания о самом себе.

Лёгкий дринк с ноутбуком

- Где сейчас дом писателя Войновича: в Мюнхене, Москве или на даче вблизи Красной Пахры?

- Любимым домом для меня уже давно является моя московская квартира. И дача, конечно. Везде у меня есть по рабочему письменному столу. Прежде я был поэтом и сочинял где угодно. Да и сейчас, когда мне приходит подобная блажь - тоже. А проза в основном пишется за столом. Я пишу и на даче, и дома, и в Мюнхене, и в самолете. Специально для этого повсюду вожу свой ноутбук.

- У каждого из писателей есть свой особый рабочий допинг: у кого-то кофе, у других - виски, чай и сигарета. А у вас?

- У меня было все из этого набора, теперь предпочитаю кофе. Курить я давно бросил. Да и в виски или водке себе не отказываю. Когда был молод, то во время работы не пил ни капли. Сейчас иногда позволяю себе легкий drink. Не могу сказать, что это помогает работе, зато создает некую атмосферу уюта, одиночества и отрешенности от мира. Порой мне это необходимо.

- Есть писатели, которые, поторапливая себя, дают зарок: закончу книгу - и устрою пир на весь мир.

- Раньше так было и у меня. Теперь я пишу долго, медленно и никуда не спешу. Я привык к своему стилю работы, как бы он порой меня ни огорчал. Что толку себя подбадривать, если я все равно просыпаюсь рано, часов в семь, но перед тем, как сесть за стол, долго раскачиваюсь. Некоторые выпьют кофе, и сразу за работу. А я слоняюсь по комнатам, думаю, флегматично переставляю какие-то предметы и сажусь писать, потеряв изрядное количество времени. Зато работать я стараюсь каждый день.

У меня бывает и так - я начинаю сочинять, а потом думаю: "это неинтересно". Бросаю написанное. Через какое-то время нахожу эти листки и понимаю: "нет, вещь, кажется, будет стоящая!". Я тут недавно говорил с одним своим приятелем-писателем, который уверял меня, что каждый литератор должен постоянно убеждать себя в том, что он - мастер и может все! Я так никогда не думал и не думаю. Нередко сажусь за стол и чувствую себя совершенно беспомощным. Пишу, и мне все не нравится, не нравится. Я вычеркиваю, вычеркиваю. Над каждой новой книгой работаю, как в первый раз.

- Во время работы над предыдущим романом "Монументальная пропаганда" вы даже увлеклись живописью?

- Вы знаете, я человек спонтанный. Мне пришло в голову попробовать себя в живописи, и я попробовал. Кто-то посмотрел на мои картины, и сказал: "Ничего". Ну, раз ничего, значит, я буду продолжать. Да и потом, на этюдах, в лесу или в поле, хорошо думается. Кругом такая красота, и ты - один, наедине с нею и самим собой.

За что Войновичу пожал руку Путин

- Наверное, вы не выходите из дома без записных книжек?

- У меня нет блокнотов, я не веду дневники - может, и напрасно. Раньше и писем никогда не писал. Но теперь, когда появился Интернет, обмениваюсь со знакомыми посланиями. Я уважаю электронную почту. Есть писатели, которые уверяют, что до сих пор пишут только карандашиком, мол, им так удобнее - "по старинке". А я давно люблю современную технику. Несмотря на мой солидный возраст, пребываю на хорошем техническом уровне. Я, наверное, первый российский писатель, который купил себе компьютер. Еще в 1983 году. В Германии достал по блату, через знакомого. Компьютер тогда стоил 25 тысяч марок. Сумма огромная, на нее можно было купить среднего класса автомобиль. Жена могла возмутиться. Но нет, отнеслась спокойно - поняла, что мне нужен электронный помощник. Я же авиамеханик по армейской специальности, люблю технику!

- В чем польза от такой "писательской продвинутости"?

- Это удобно. Я начинал писать в армии. Делал это, спрятавшись в каптерке или в туалете. Или по ночам в казарме, укрывшись с фонариком под одеялом. Теперь с ноутбуком я могу сочинять где угодно. В сквере, в вагоне поезда или в самолете... Я этим порой пользуюсь.

- А что вы купили себе на Государственную премию?

- Я получил ее еще в 2001 году, за книгу "Монументальная пропаганда". Начинал писать этот роман в 70-е, потом бросил, подумал: "а, это все уже устарело". Но потом оказалось, что тема, к сожалению, жива, и я продолжил работу. Потом мне снова казалось, что все связанное со Сталиным, позади... Я колебался почти тридцать лет и завершил роман в девяностые. Одна из его героинь подбивает знакомых скинуться на памятник Сталину. Уже после того, как я написал эту книгу, памятники стали устанавливать и там и сям...

Что касается премии, то мне позвонили из Кремля, сказали, что если я хочу ее получить, то должен явиться в указанный час. Сам Владимир Владимирович Путин крепко жал мне руку и сказал "поздравляю"... Не знаю, читал ли он мою "Монументальную пропаганду", но "Чонкина", кажется, точно читал. ...Премия, которую я получил, составляла 300 тысяч рублей. Сейчас сумма возросла до пяти миллионов. А ту свою - первую я растратил как-то по мелочам. Купил подарки друзьям, жене, что-то еще из электроники...

- Может, есть смысл написать новую классную книгу и получить за нее еще одну Госпремию?

- Государственную премию можно получать не один раз, и это очень удобно. Но боюсь, что я уже не успею... Хотя у меня есть много задуманных и пока не осуществленных сюжетов. И хватает незаконченных вещей, которые лежат и ждут своего часа.

Автор: Александр Алексеев